— Ты не очень доволен Роландо Кубелой?

— Паршивый он человек. Однако Хью и Дик Хелмс согласны со мной — это все, что у нас есть. — Кэл кивнул. — Сам сможешь судить. Я в следующую поездку решил взять тебя с собой.

— Не могу сказать, чтобы я не был этому рад.

— Я не хотел брать тебя в первую. Испытывал определенный страх. Я не хотел тебя вмешивать, если бы дело обернулось худо. Предпочитаю свою долю вины принимать на себя одного.

Может, он пожалел меня и не сказал, что другие не хотели, чтобы я ехал? Еще один повисший вопрос, а мы подошли к такой точке, когда, как я подозревал, ответов больше не будет. Отец едва ли признается мне, что Кубела — на то указывает уйма доказательств, — несомненно, двойной агент, и Хелмс с Проституткой имеют с ним дело, желая привлечь внимание Фиделя к тому, что ЦРУ по-прежнему пытается его убить, при этом серьезную роль в заговоре играет личный представитель Кеннеди. Хладнокровная часть моей души была преисполнена восторга: недоверие Кастро к мирным инициативам значительно возрастет. Значит, я начал понимать, как ведется игра? И, подобно Проститутке, могу еще стать орудием собственной воли.

А мирная инициатива тем временем продолжалась. Из доклада ФБР мы узнали, что 31 октября доктор Вальехо попросил Лайзу Ховард предупредить Эттвуда, чтобы он был готов лететь в Гавану на частном самолете. Вальехо сказал, что сам Фидель пошлет за ним самолет. Вполне возможно, однако, что Вальехо высказывал собственные, никем не подтвержденные предположения, так как в тот же день, 31 октября, Кастро показал по Кубинскому телевидению двух наших бойцов, захваченных в плен во время рейда, проведенного по следам урагана три недели назад. В свете телевизионных прожекторов эти двое кубинских эмигрантов назвали своего куратора (Дикс Батлер обрел бессмертие под именем Фрэнка Кэсла) и указали адрес: Ривьера-драйв, 6312 — и описали склад оружия ДжиМ/ВОЛНЫ. Кастро, наверное, ожидал большой реакции со стороны средств массовой информации США, но управление поспешило заявить, что бойцам была устроена промывка мозгов, и эту передачу быстро забыли. Кастро, как и следовало ожидать, разозлился: «Американская пресса не желает сообщать о налетах, даже когда есть тому неоспоримые доказательства. Совершенно очевидно, что эта свободная пресса, которой они так похваляются, действует в унисон с ЦРУ, создавая и развивая все ту же ложь, с тем чтобы скрыть правду».

Кэл улыбнулся.

— Чьего быка зарезали? — сказал он.

Я был солидарен с ним. Я не считал, что мы обязаны пристойно относиться к Кастро — нет, ни в коем случае после истории с ракетами, — но неплохо было вспомнить, что к нему применяются санкции.

Тем временем мы получали все больший доступ к конторе Раска. Хотя допуск Нэнси Уотерстон к материалам и был ограничен, тем не менее некоторые докладные высокого уровня не проходили мимо ее стола. Однако ее недостатки как агента — а мы прозвали ее ЭВФОНИЯ — преобладали над достоинствами. Она отказалась фотографировать документы из-за того, что это слишком ее нервирует. Зато она обладала редкой способностью запоминать буквально все, что прочла, приезжала вечером домой и отстукивала для Розена по памяти секретные документы на машинке. Поскольку мы не сосредоточивали ее внимания на Кубе (с тем чтобы не вводить в курс наших интересов, пока не будет ясно, что ей можно доверять), мы получали в течение всего октября информацию о реакции Раска на переворот в Гондурасе, продажу пшеницы СССР и отставку Гарольда Макмиллана с поста премьер-министра — все это мало интересовало нас.