— Мы вручим ему бильярдный кий в Верадеро, — сказал Кэл. — У него есть маленькая вилла на берегу, в трехстах ярдах от дома, куда субъект, как он его называет, приезжает на отдых. Не хочу так говорить, но этот малый пробудил во мне надежду. Он может сделать нам подарок еще до Рождества. — Кэл с силой выдохнул воздух. — Ты не мог бы расплатиться по счету? Мне необходимо пройтись. — И, помолчав, добавил: — В любом случае нам надо уходить порознь.

— Хорошо, — сказал я. — Я следом за тобой приду в отель.

Сквозь окно кафе видны были огни на улице. Ноябрьские сумерки давно кончились, и в семь часов вечера было темно, как в полночь.

Я не очень понимал, что я чувствую, но и ситуация сложилась такая, что автоматически разобраться в своих реакциях было трудно. По правде говоря, я хотел, чтобы Роландо Кубела убил Фиделя Кастро, — я надеялся, что Хелмс, Проститутка и Кэл не посылают его на провокацию, которой воспользуется кубинская разведка. Нет, я хотел, чтобы в конце пути светила казнь. Я не питал глубокой ненависти к лидеру-максималисту, какую чувствовал Хант, или Проститутка, или Харви, или Хелмс, или Аллен Даллес, или Ричард Биссел, или Ричард Никсон, или, если уж на то пошло, мой отец, или Бобби Кеннеди, — нет, какая-то частица во мне продолжала называть Кастро Фиделем, и тем не менее я ждал смерти Фиделя. Я буду жалеть Фиделя, если все удастся, — жалеть, как охотник жалеет, что больше не увидит убитое животное. Да, человек стреляет в прекрасного зверя, чтобы почувствовать себя почти Богом: став преступником, мы можем приблизиться к космосу, украв часть Творения, — да, я понимал все это и хотел, чтобы Кубела оказался успешным убийцей, а не подставной фигурой кубинской разведки, которую мы использовали, переиграв их. Преуспевший убийца стоит сотни провокаций.

Я сидел один за столиком, приканчивая коньяк, к которому не притронулся во время беседы. Тут я заметил, что работяги, стоявшие у стойки бара, сгрудились возле радиоприемника. Последний час радио передавало танцевальную музыку, а сейчас слышался голос диктора. Я не мог разобрать, что он говорил. Но интонация была такая, как при экстренных сообщениях.

Через минуту ко мне подошел официант.

— Monsieur, — спросил он, — vous-êetes americain?

— Mais oui.

Это был усталый, измученный человек далеко за пятьдесят, ничем не примечательный, с серым лицом, но смотрел он на меня сейчас с глубоким сочувствием.

— Monsieur, il у a des mauvaises nouvelles. Des nouvelles étonnantes. — Он мягко положил ладонь на мою руку. — Votre president Kennedy a été frappé par un assassin à Dallas, Texas.

— Он жив? — спросил я и повторил: — Est-il vivant?

Официант сказал:

— On ne sait rien de plus, monsieur, saufquʼil у avait un grand bouleversement.

37

«НЬЮ РИПАБЛИК», 7 декабря 1963 года

Жан Даниель

Гавана. 22 ноября 1963 года

Было приблизительно 1.30 дня по кубинскому времени. Мы обедали в зале скромной летней резиденции Фиделя Кастро на роскошном пляже Верадеро, в 120 километрах от Гаваны. Зазвонил телефон, и секретарь в партизанской одежде объявил, что у сеньора Дортикоса, президента Кубинской республики, срочное сообщение для премьер-министра. Фидель взял трубку, и я услышал, как он спросил: «Como? Un atentado?» («Что? Покушение?») И, повернувшись к нам, сказал, что в Кеннеди только что стреляли в Далласе. Затем снова в трубку громко спросил: «Herido? Muy gravemente?» («Ранен? Очень серьезно?»)

Вернувшись к нам, он сел и трижды повторил: «Es una mala noticia» («Плохая новость»).