— А семья Джейми — давние богачи или новые?

— Давние. Из тех, кто разбогател на нефти. Новые — это успешные профессионалы.

— А давно ли разбогатели давние?

— Не слишком. Хьюстон сравнительно молод. Отсчет ведется от нефтяных магнатов, ровесников деда Джейми. Вот и прикиньте, когда это было.

— И как же давние хьюстонские богачи отнеслись к вашему еврейству?

— В восторг не пришли. Мать Джейми просто плакала. Отец оттянулся по полной программе. Когда Джейми приехала с сообщением о нашей помолвке, закрыл лицо руками и потом делал это при каждом упоминании моего имени. Вернувшись на восток, она слала ему электронные письма, а он не отвечал, намеренно хранил молчание по три-четыре недели кряду. Она каждый час проверяла почту, но писем не было. Этот субъект — прирожденный тиран. Полная противоположность нормальному отцу. Эгоистичный, бесчувственный, вспыльчивый. Непредсказуем, фуб до мозга костей. Только подумайте: не отвечая на письма, он старался сломить ее волю, играл на дочерней преданности, хотел вызвать в ней чувство вины. Стремился раздавить ее. Ну и меня, конечно. В глаза меня не видел, но стремился к этому. А раньше никто, ни разу не пытался причинить мне зло. Насколько мне известно, мистер Цукерман, никто! А этот мерзавец считал себя обязанным причинить зло человеку, которого полюбила дочь. Джейми — хорошая, очень хорошая дочь, она старалась любить его — человека, упорно отказывавшегося от любого диалога, — старалась изо всех сил, хотя и ненавидела за измены матери, за его политические взгляды, за чванных, правого толка друзей. После одной из трехнедельных пауз он наконец присылает имейл: «Я люблю тебя, милочка, но принять этого молодого человека не могу». Но Джейми Логан не занимать ни чувства собственного достоинства, ни выдержки, и, хотя деньги в руках отца и он прозрачно намекает, что, выйдя замуж за еврея, она лишится всего, Джейми выдерживает атаку. Она сумела выстоять, и сукин сын оказался перед дилеммой: сунуть в карман свои претензии и принять меня или лишиться своей обожаемой дочки-отличницы. Менее стойкая девушка двадцати пяти лет, лишенная храбрости и независимости Джейми, сдалась бы под таким натиском. Но Джейми в избытке владеет этими качествами. В Джейми нет червоточины, она презирает интриги, у нее развито чувство чести, и она никогда не смирится с тем, что ей кажется недостойным. Джейми — супер. Она сказала: «Я люблю тебя, хочу тебя и не буду рабой его баксов». Она объявила ему почти прямым текстом, чтобы он подавился своими деньгами, и в результате это она раздавила его. Поверьте, мистер Цукерман, их борьба была захватывающим зрелищем. Хотя, казалось, папаша мог бы и легче смириться с тем, что Джейми поддерживает отношения с еврейской молодежью. В последнее время евреев уже принимают в тамошний загородный клуб — в клуб принимают как в школу или университет. Дело немыслимое во времена деда Джейми, да и позднее, еще лет пятнадцать назад. Перемены совсем недавние. То, что евреям и черным разрешено учиться в Кинкейде, тоже сравнительно недавнее завоевание. Джейми дружила в школе с еврейскими девочками. Легко представить, как это нравилось отцу-громовержцу! Но девочки были способные, умные и не скрывали ради популярности в компании своей любви к книгам. Брат одной из подружек Джейми, Нельсон Спейлман, учился в другой престижной школе Хьюстона, в Сент-Джоне, и около двух лет — вплоть до отъезда в Принстон, когда ей оставался еще год в Кинкейде, — был ее парнем. Джейми очень серьезно занималась, хотя и жила в закрытом кругу, среди тех, кто прежде всего озабочен светским статусом. Кинкейд — одна из тех школ, где голос футбольной команды определяет кандидатуру королевы бала, а девочкам нельзя встречаться с ребятами из обычных школ — только с парнями из Кинкейда или Сент-Джона.