Иван, помедлив пару секунд, отвернулся и быстро пошел прочь, не обернувшись ни разу. Катерина, все еще пряча лицо, заплакала. Она и рада была уйти, но не могла сдвинуться с места.

— Что ж вы плачете? — услышала она вдруг позади себя.

Катерина вздрогнула и резко обернулась. За спиною стоял Григорий.

— Так что же вы плачете? Вы так прелестно распрощались… Он еще вернется, — голос его был тихий, почти мирный и какой-то вкрадчивый.

— Нет, нет, Григорий… — забормотала она.

— Что — «нет»?

— Не вернется, — только и могла, что прибавить она.

— Вот как? Что же, ваш любовник дал вам отставку? — брови Григория поднялись в притворном изумлении.

— Он мне не любовник, — она невольно покраснела.

— Да? Так что же вы краснеете?

— Не… не знаю…

— Странно, — протянул он. — Не любовник… А что же вы целовали его?

— На прощание, — выдохнула Катерина. — И он мне не любовник, — она покачала головой.

Григорий помолчал.

— Пойдем! — вдруг кинул он резко.

Катерину взял сильный страх. Она попятилась.

— Нет, я тут останусь.

— Тут? В саду? На всю ночь или на всю жизнь вы хотите тут остаться? — сузил глаза муж.

— Я не пойду с вами, — продолжала шептать она.

— Пойдете. Я вам велю! — Григорий схватил Катерину за руку и потащил за собой.

— Нет, пустите! Пустите! — она боялась закричать, чтобы не привлечь к себе внимание дворовых или чтобы не услышал Иван, не успевший далеко уйти.

А вдруг он вернется? Что тогда будет? Григорий без сомнения убьет его. Хватка у мужа была железная, поэтому вырваться Катерине не удавалось. Таким манером он дотащил ее до дому и втолкнул в комнату. Катерина едва не упала, споткнувшись о порог, но устояла на ногах.

— Вперед ступайте. Ступайте! — продолжал теснить ее Григорий.

Он заставил ее быстро подняться по лестнице. Катерина не успела даже перевести дух, как оказалась запертой в собственной спальне и только слышала шаги мужа, уходившего прочь.

Она бессильно опустилась на стул. Потом обернулась к столу и достала перо и бумагу.

— Я должна написать, — пробормотала она.

«20 июля 1735 года

…Григорий схватил меня тут же и запер в моей комнате. Он ни слова мне не сказал, но такой злости, такого гнева в нем я никогда не чувствовала. Я только слышала, как скрипнул ключ в замке. И я осталась одна. Теперь я пишу свой дневник. Уже начало смеркаться, и мне кажется, что ко мне никто не придет, даже горничная. Что случится со мной завтра? Сильный страх терзает меня. Я боюсь. Боюсь Григория! Я в воле мужа своего и в воле Господней, и ни на что роптать не буду. Мой долг покориться всему и искупить свою вину. Я не так грешна перед Григорием, как он думает, ведь я изменила ему лишь в мыслях, но… Я виновата. Только бы с Иваном ничего не случилось. Нет, он не погубит Ивана! Я все объясню, все расскажу ему, оправдаю его… Только я виновата, только я одна».

— Ну, скрытная моя, — Григорий ходил по гостиной из угла в угол, — вот, значит, что утаивала… — он остановился.

Весь вечер Григорий не мог решить, что делать дальше. Он чувствовал лишь ревность и ненависть: ненависть к жене, ненависть к этому человеку…

— Что делать-то теперь? Что же делать с тобой, Катерина? С ним что делать? Отпустить тебя к нему? Ну уж нет! — Григорий шарахнул кулаком по столу.