Подскочил дежуривший Веня Стоянов.

— Серафима Михайловна, я сам! — умоляюще воскликнул он.

На него зашипели со всех сторон:

— Дежурный называется!

— Руку лень поднять!

Под осуждающими взглядами товарищей Стоянов вытер доску.

Особенно возмущался промахом дежурного «завхоз класса» Женя Тешев. Должность эту учредили сами ребята и очень гордились тем, что у них — «свой Савелов».

У Жени в специальном ящичке хранились: стакан для воды, мыло и полотенце. Перед уроками он строго следил, чтобы дежурный протер стекло на столе Серафимы Михайловны и налил чернила в ее чернильный прибор.

В следующую перемену в учительской к Боковой подошла маленькая, белая как лунь, Вера Семеновна.

— Должна вас огорчить, Серафима Михайловна… Ваши пострелята сломали цветок в моем классе.

— Кто? — Бокова сжала губы, и от этого яснее проступили усики над ними.

— Но знаю… Боролись и сломали.

Когда окончился последний урок, Серафима Михайловна задержала класс. Обводя всех суровым взглядом, она опросила:

— Кто из вас сломал цветок в четвертом «В»?

Учительница заметила, что Толя Плотников сидел необычайно смирно, и подумала: «Неужели опять он?»

— Это не мы, — раздался хор голосов.

— Значит, я могу сказать директору, что виновные не в нашем классе? Я не обману его?

Класс молчал. В разных углах его раздавался взволнованный шопот. Петр Рубцов, сидящий за первой партой, с огорчением смотрел на учительницу серьезными глазами.

— Так я пойду к Борису Петровичу, — взяв свой портфель, решительно повернулась Бокова и пошла к двери, — скажу, что мы тут ни при чем!

— Подождите, Серафима Михайловна! — отчаянным голосом закричал Петр Рубцов, словно спасал учительницу от огромной опасности.

Все вскочили.

Серафима Михайловна возвратилась к столу, дети сели. Стоял только Петр Рубцов, потому что учительница осуждающе смотрела на него.

— Зачем же ты это сделал? — спросила она с недоумением.

— Это не я! — мрачно сказал Петр Рубцов. — Я не знаю, почему он сидит и молчит.

— Кто? — невольно вырвалось у Серафимы Михайловны.

— Пусть сам скажет! — гневно глянул через плечо Петр Рубцов и плотно сжал губы. Класс тревожно притаился. Над партой у окна поднялась рука Платона.

— Серафима Михайловна, кто за то, чтобы Петр Рубцов назвал… пусть поднимет руку?

Все тотчас подняли руки. Только Веня Стоянов, подняв ее с большим опозданием, опустил, словно отдернул, и с отчаянием воскликнул:

— Я нечаянно! Я пойду скажу…

— Ну, вот! — с облегчением вздохнул Петр Рубцов и сел.

Серафима Михайловна пожурила виновника. Решили один свой цветок отдать пострадавшим.

Учительница отпустила детей домой, а сама, оставив свой портфель в классе, зашла в школьную библиотеку. Она взяла свежий номер журнала, только что вышедшую книгу «Сын полка» и возвратилась в класс. Ее портфеля и тетрадей там не оказалось. Серафима Михайловна улыбнулась, — она уже знала, где они.

Энергичной походкой Бокова стала спускаться по лестнице. В синем пальто, плотно облегающем ее широкие плечи, с решительной поступью полных, словно выточенных ног, она была величава и по-своему красива. Зимой, осенью и весной Серафима Михайловна носила на шее неизменную бурую горжетку, из-за которой воинственно поглядывала на мир.

Она вышла на улицу. Подумала о своем младшем сыне, недавно уехавшем в артиллерийское училище: «Как Сашенька там?»

На школьном стадионе дети играли в мяч, и звонкие крики их разносились в воздухе.