Гузикова, видимо, не собиралась останавливаться. Она говорила так быстро, что, казалось, слово наскакивает на слово, а все они сливаются в булькающий поток.

— Учителям тысячи платят, они обязаны… А они ничего не делают… Ни за что двойки ставят. У них любимчики… Читали в газете статью? Формализм! Нет подхода!.. Альфред — золотой ребенок… А у вас пионервожатая, девчонка, назвала его лодырем… Я буду жаловаться в гороно!

«Золотой ребенок» не прочь был бы подпевать маме, но под суровым взглядом Бориса Петровича благоразумно помалкивал.

«Полюбуйтесь, — защитница Эдика Ч.», — подумал Борис Петрович и, не выдержав, гневно потребовал:

— Перестаньте!

Гневный голос его, если и не привел Гузикову в чувство, то, по крайней мере, заставил ее умолкнуть.

— Постыдились бы отзываться так о людях, отдающих свое здоровье и знания вашим детям… Кто это тебе синяк набил? — спросил Волин, повернувшись к мальчику, и прищурил, словно прицеливаясь, левый глаз.

— Ко-о-тька Бударов, — начал притворно хныкать Альфред, прижимаясь к сочувственно пододвинувшейся матери.

Борис Петрович открыл дверь в коридор и попросил вызвать с репетиции хора Костю Бударова.

— О каких несправедливо выставленных двойках вы говорили? — спросил он мать ученика.

— А как же! — оживилась она. — Ни разу ребенка по русскому не спрашивали и двойки в дневник поставили. К нему придираются, а у него сложная психика. Альфред очень способный ребенок…

— Это вам Альфред объяснил насчет двоек? — невесело усмехнулся Волин.

Он достал из стопки тетрадей одну, где делал свои отметки, и начал ее внимательно рассматривать.

— Ты двадцать первого правило не выучил? — обратился он к Альфреду.

— Не выучил, — покорно опустил голову тот, понимая, что отступать некуда.

— А двадцать шестого диктант плохо написал?

— Плохо, — еще тише ответил мальчик.

— А двадцать восьмого домашнюю работу не сделал?

— Не успел… — прошептал Гузиков, пряча глаза от матери.

— Альфред! — с воплем всплеснула она руками. — Ты мне лгал? За что же я купила тебе велосипед? Альфред!

— Слушай, парень, — нахмурился Борис Петрович, — совесть-то у тебя есть?

В это время в кабинет вошел крохотный Костя Бударов и, поглядывая исподлобья, выжидающе остановился у двери. Он был щедро разукрашен синяками, но, видно, не собирался никому жаловаться.

— Поглядите на этого «тирана!» — обратился Борис Петрович к Гузиковой.

Альфред стыдливо потупился.

ГЛАВА XIII

Леонид Богатырьков возвратился домой в четыре часа дня. Неторопливо разделся, положил портфель на свой стол и заглянул в соседнюю комнату. Там сестра, старательно склонившись над тетрадью, немилосердно грызла ручку; светлые косички перекатывались у нее по спине.

— Ленечка, — увидя брата, вскочила Тая, — у меня задачка не получается, — решаю, решаю, никак не выходит. Хоть умри!

Она умоляюще посмотрела на Леонида и в ожидании слегка вытянула вперед пухлый подбородок.

Леонид подсел к столу, не спеша прочитал условие задачи, подумал: «И мы в шестом классе эту решали», заглянул в тетрадь сестры и осуждающе сказал:

— Ход решения у тебя правильный, а вычисляешь невнимательно… торопишься.