Кремлев рано лишился родителей, — они погибли от рук деникинцев, — воспитывался в семье старшего брата — и, пройдя нелегкую школу жизни, умел ценить доброе отношение к себе. Он ясно видел, что Наталья Николаевна привязалась к нему, как к родному сыну, и отвечал ей тем же.

Временами Наталья Николаевна подумывала о его возможной женитьбе: Сергей Иванович был молод и одинок, мальчику необходима была мать. Но ревнивое чувство не хотело мириться с какой бы то ни было заменой Тани, и она решила: «Если это случится, я тотчас же уеду».

Сергей Иванович сел за стол, а Василек расположился против него и, подперев кулачками щеки, не отрываясь смотрел на отца.

— Ну, как, сынок, поделился в детском саду конфетами с товарищами?

Сергей Иванович вчера принес Васильку целый кулек конфет.

— Поделился, — быстро ответил мальчик, — только Вовке не дал!

— Это почему же?

— А он утром дерево шатал!

Василек вскочил со стула и показал, как Вовка раскачивал дерево.

— Шатает, шатает! Я ему говорю: «Не надо», а он: «Это не твое». А я говорю: «Папа говорит — это всех. Дедушка Сталин сказал — посадите везде деревья». Так я Вовке конфет и не дал! — снова усаживаясь на стул и грудью наваливаясь на скрещенные на столе руки, решительно заключил Василек.

— Ты бы его постыдил, а потом все же конфетку дал, — посоветовал отец. — А бабушке ты сегодня помогал?

— А как же! — воскликнул Василек, — тарелки вытирал, Тиграна кормил.

Тиграном называли черного котенка с зелеными глазами.

— Из пшена сор выбирал, — напомнила бабушка.

— Горсть выбрал! — вытянул перед собой полураскрытую ладонь Василек.

— Помощник ты мой! — ласково похвалил Сергей Иванович.

Перед сном Василек всегда просил отца рассказать сказку, но сегодня, когда Сергей Иванович присел на край его кровати, мальчик тихо спросил:

— У нас мамы больше никогда не будет?

Сергей Иванович ответил не сразу:

— Не знаю, сыночек.

— Я б ее, знаешь, как любил!

Отец в темноте погладил мальчика.

— Ты слышал, к нам в город зверинец приехал? В воскресенье мы с тобой и отправимся, — с напускным оживлением сообщил он.

— Ура-а! — вскочил с постели Василек и шумно, радостно запрыгал.

— Кто там шумит? — раздался из соседней комнаты строгий голос бабушки.

— Тише, — прошептал Сергей Иванович, — а то попадет нам с тобой, ложись, ложись… Чем скорее заснешь, тем скорее наступит завтра.

— Я сейчас, папуня…

Отец укрыл сына, зажег лампу над своей кроватью, приставил к кроватке Василька стул так, чтобы его спинка отбрасывала тень на подушку мальчика, и, достав «Педагогическую поэму», лег почитать перед сном.

Книгу эту он мог перечитывать бесконечно, и каждый раз находил в ней новое и новое. Его особенно привлекали в Макаренко отвращение к самоуспокоенности, неистребимый оптимизм очень честного человека. «Как жаль, что Антон Семенович так рано умер, не успел осуществить многие свои замыслы!»

Сергей Иванович прочитал несколько страниц «Поэмы» и задумался:

«Что сделал я сегодня? Очень мало. Не успел пойти на урок к Серафиме Михайловне… не так, как следовало бы, говорил с матерью Бориса».