Первым опять отличился водитель. Сбросив синие в цветочек трусы, он спрыгнул на траву, и уже через несколько секунд его толстая голая задница замелькала в кустах.

За ним последовали Корякин со следователем. Со стороны могло показаться, что это двое влюбленных взялись за руки и вприпрыжку поскакали с глаз долой, чтобы уединиться в сквере.

– Я могу рассчитывать хоть на какое-то снисхождение? – робко попросил адвокат, загораживаясь кейсом.

– Можете, – пообещал Туманов, вырвал из рук адвоката кейс, высыпал из него все бумаги под ноги. Потом вернул кейс Ускову, давая понять, что это единственное снисхождение.

Последним покидал салон заместитель прокурора Липков. Ни о каком снисхождении он просить не стал.

В довершение экзекуции над Липковым Туманов осуждающе посмотрел на то, что свисало у прокурорского работника между ног, и со вздохом произнес:

– А вам и прикрываться не стоит. Вряд ли кто разглядит…

Липков покраснел от стыда и чуть не забрызгал Федора слюной, заорав:

– Погоди, сука! Попадешься. Я тебя к педикам определю. Они тебе жопу наизнанку вывернут.

Дослушивать Липкова Федору было недосуг. Шлепнув ногой по его тощей заднице, он выбросил заместителя прокурора из салона «Газели».

И тот, как заяц, поскакал к ближним кустам, где его уже поджидали Корякин со следователем и, присев, призывно махали руками.

Прежде чем уехать, Федор вытащил обойму с патронами и, открыв окно, крикнул:

– Липков! Держи! – выбросил пистолет и обойму и, включив мотор, быстро рванул с места.

Пистолет и обойму он нарочно бросил не в кусты, а на обочину. И проезжавшие мимо водители видели, как из кустов сквера выскочил совершенно голый уже немолодой человек и, стыдливо приседая, подбежал, схватил пистолет, вставил в него обойму, но стрелять не стал.

«Газель» уже мелькала вдалеке, теряясь в потоке машин. И Липкову оставалось только обругать Туманова и вернуться в сквер. Виляя тощим задом и размахивая пистолетом, он прыгнул в кусты.

А Туманов, доехав до ближайшей станции метро «Ботанический сад», бросил «Газель» и не торопясь спустился по эскалатору.

В сквере, недалеко от шоссе, за большим кустом, расположились пятеро нудистов.

Собиратели стеклотары испуганно шарахались, когда вдруг в густом кустарнике перед ними представала такая картина: четверо совершенно голых мужиков в непринужденных позах развалились на траве, а пятый в очках стоял и стыдливо прикрывал кейсом свои мужские достоинства.

Потом Липков не выдержал, отобрав у Корякина пистолет и используя его как ударный инструмент, отбил у кейса петли, разделив его на две половины.

– Хватит тут торчать, – категорично заявил он. – Надо отсюда выбираться.

– В таком виде? – занервничал Усков. – Я не пойду.

– Ты, адвокат, умом не тронулся? Собираешься тут сидеть до ночи? Кроме алкашей, сюда никто не заходит. А эти пьянчужки не побегут вызывать милицию.

Следователь и капитан Корякин, пристегнутые друг к другу наручниками, сидели, как кровные братья, и в один голос изрыгали на Туманова проклятья, от которых скоро Липкову стало тошно.

– Заткнитесь, суки! Надоели своим нытьем, – рявкнул на них он. Еще раздражало поведение водителя. Идиот! Слишком быстро смирился со своей участью.

Как древний человек, не поднимаясь с корточек, он ерзал по траве, отыскивая спелые ягоды земляники, и отправлял их в рот.

Все четверо переглянулись, а Корякин деловито заметил:

– Во, натура! Все нипочем.

По поводу водителя заместитель прокурора покрутил пальцем у виска. Сейчас его больше волновало собственное спасение из столь щепетильного положения.

– Значит, так, – оглядел он всех, кроме занятого земляникой водителя.