Он приехал в замок в конце ноября прошлого года и первые две недели просто бродил из комнаты в комнату, из коридора в коридор, от портрета к портрету, привыкая жить дома заново.

Тьма помалкивала, и он без всякого труда узнал и Мэри, и Билли, равнодушно удивился тому, как они выросли, а потом без улыбки, очень серьезно посмотрел на хорошенькую маленькую леди, засунувшую палец в нос и исподлобья взиравшую на него. Другой рукой Кэролайн вцепилась в брата, а тот чуть выступил вперед, словно защищая малышку от него, Алана. Позади всех сурово и скорбно молчала Мэри.

Алан сел на корточки перед Кэролайн, все так же серьезно, без улыбки провел пальцем по румяной и чумазой щечке, потом тихо промолвил:

— Однажды я напугал тебя, нам не удалось толком подружиться. Попробуем еще раз?

— Не-а… Потом.

— Согласен. Сразу и не получится. Но мы очень постараемся. Я постараюсь. Я ведь твой… папа.

Это слово далось с трудом, но он выдержал. Девочка недоверчиво смотрела на него, а потом с затаенной надеждой поинтересовалась:

— И ты мой, так же, как и Биллин, и Мэрин, да? Я тебе тоже дочка? И вовсе не бедная сиротка?

Он вскинул голову на Лорну, но та только поджала губы. Тогда Алан серьезно и тихо ответил своей младшей дочери:

— Ты мне дочка. И Мэри дочка, а Билли сын. Вы все мои дети. Я не очень хорошо себя чувствовал и не мог быть с вами, но теперь я буду жить дома, и мы подружимся.

— А мама?

Это было сродни удару под ложечку. Алан втянул воздух сквозь стиснутые зубы, а потом выговорил то, чему все эти годы не желал дать название даже мысленно.

— Мама умерла. Ее с нами нет, она на небе.

— С ангелами?

— Вероятнее всего.

— Жалко.

— Мне тоже, Кэрри. Очень жалко.

— Ты больше не грусти. Мы поедем в церковь, поставим свечку, и мама будет знать, что у нас все хорошо. И знаешь что?

— Что, Кэрри?

— Я буду с тобой дружить. Конечно, поменьше, чем с Билли и Мэри, но так же, как с Лори. И с Маком. Нет, с Маком тоже чуточку побольше. Но ты не грусти, это пока я к тебе не привыкну. А когда привыкну — буду так же, как с ними. А с Лори — меньше всех!

— Это почему?

— Она заставляет меня умываться на ночь и кормит кашей с комками! Умываться на ночь — это же глупая глупость! Тебя же ночью никто не видит!

Алан серьезно выслушал свою младшую дочь, а потом бросил просительный взгляд на Лори. Та все поняла и стала подталкивать детей к двери. Через минуту в комнате воцарилась тишина, а потом старая экономка снова осторожно переступила порог.

— Ты устал, мальчик?

— Голова болит. И ноги немного ослабли. Она прелесть.

— О да. И с ней не соскучишься.

— Надеюсь, я смогу вернуть им то, чего не давал все эти… все это время.

— Пять лет, мальчик. Пять. Пять лет тебя не было с нами, главное — не было с ними. Теперь ты должен постараться.

— Я буду стараться, Лори, поверь. Только… мне понадобится твоя помощь.

— Об этом можешь не говорить. Я всегда рядом.

— Они учатся?

— Мэри ходит в деревенскую школу.

— Это же в десяти милях.

— Она ездит верхом. Вместе с Билли, он потом уводит ее лошадь.

— А Билли?

— Он сносно и много читает, но учиться отказывается. Ему интереснее шастать по горам с нашим старым дуралеем.

— Вопрос с учебой нужно решить поскорее. Я займусь этим. Возможно, придется переехать в Лондон.

— Не придется, Алан.