И я, кажется, не ошибаюсь. По всему видно: он принял мою «свечу». Он явно перестраивается на «мой» лад. Глаза его теплеют и добреют.

— Послушайте, что вы за люди? — говорит он. — Я имею в виду ваше поколение. Просто какая-то загадка для меня. Вы ведь готовы в мгновение ока пожертвовать чем угодно — любовью, семьей, детьми — ради чего угодно — ради любого пустяка. Вот хотя бы моя дочь с мужем… Сидим как-то за ужином — заходит разговор о какой-то театральной студии, которая, — вы, наверное, слышали об этом — поставила спектакль в электричке. Представляете, электричка движется, а они прямо в вагоне разыгрывают действие. Ну, не только в вагоне, на станциях еще, мимо которых проезжают, на путях — тут зрители в окно смотрят… Мнения у нас разошлись… Дочь считает: это здорово, это великолепно! Зять же, напротив, убежден, что все это мура. И я с ним в общем-то согласен. Разве в этом заключается искусство?! Можно поставить спектакль в электричке, в поезде дальнего следования, в самолете, на космическом корабле, на подводной лодке… Или на крыше высотного дома, в подземном переходе через улицу Горького… Если бы все новаторство только в этом и состояло, следовало бы поручить ставить спектакли изобретателям — у них в этом отношении мысль бьет ключом. Я, конечно, не знаю, может быть, в этом железнодорожном спектакле и искусство имеет место — режиссура, актерская игра… Я его не смотрел. Но тогда для чего эта электричка? Не проще ли обойтись обычным помещением? Искусство само по себе необычайно мощное средство воздействия, чтобы еще «усиливать» его какими-то экстравагантными фокусами… Но не в этом дело. Как я уже сказал, мнения у нас разошлись. Казалось бы, дело житейское — поспорили и поспорили. Так нет же, на следующий день — что бы вы думали? — дочка моя хлоп заявление о разводе! Вот так-то. И никакие уговоры не помогли, никакие доводы (главный-то довод: у дочери уже своя дочь, моя внучка). Так и разошлись…

— По-видимому, это был только повод, — говорю я. — Тот спор за ужином. А причины для разрыва исподволь накапливались.

— Не знаю, не знаю. У нашего поколения каких только споров не было. И кроме споров, кое-что еще… Бараки на Магнитке… Окопы… Но не могу себе представить, чтобы из-за какого-то спора — хотя бы и в качестве повода — в жертву приносилась семья, многолетние отношения… Это что-то новое. Как говорил Пушкин: «Здравствуй, племя младое, незнакомое!» Так вот, не всегда только радость доставляет нам, старикам, встреча с вашим младым, незнакомым племенем… Хотя оно и не самое уже молодое. Подрастает еще моложе. Те уж вовсе — словно бы из этих самых внеземных цивилизаций…

Он помолчал немного.

— Ладно. Напечатаем вашу анкету. Возьму грех на душу… О-хо-хо, много уж этих грехов — жариться мне в преисподней… Может быть, спасет это вашу семью. Хотя, если от таких вещей зависит семейное благополучие… Следующим камнем преткновения может оказаться какой-нибудь спектакль на колесах — не дай вам бог, конечно.

Он нажал на клавишу селектора.

— Вахтанг Иванович!

— Я вас слушаю, Фрол Петрович.

— Поставьте эту анкету. А рецензию перенесите в следующий номер (раз уж вы для нее места не найдете). Только попросите секретариат проследить, чтобы она не валялась. Я повторяю: она должна быть напечатана в следующем — за вашим — номере. Вы меня слышите? А Прокофьеву я сам все объясню (я ведь ему уже обещал, что рецензия появится в ближайшем номере — вот вы меня каким… идиотом перед людьми выставляете!).