— Предполагалось, что вы не влюбитесь в него, — спокойно произнес он и отпустил ее руку. — Но мы заключили договор. Теперь как нам действовать, чтобы узнать о его… ну, вы понимаете?. — Хью расшаркался, но Микаэла уже направилась к двери.

Ей не хотелось рассказывать Хью о природе ее отчаянной миссии. Она положила руку на щеколду и повернулась к нему:

— Вы присмотрите за Лео, если я не вернусь к тому времени, как он проснется?

Хью нахмурился:

— Само собой. Осмелюсь заметить, я занимался этим дольше, чем вы, и делал это гораздо лучше вас. Удивительно, что он еще не пришел за мной, но это из-за грозы.

Микаэла улыбнулась:

— Спасибо, Хью.

— Мисс Форчун, — окликнул ее Хью, когда она только что вышла в коридор. Микаэла остановилась. — Что вы собираетесь делать?

Не ответив, она тихо прикрыла за собой дверь.

Коридор был темным, леденящим и влажным, но под платьем металлическое звено грело ее кожу. Если бы Микаэла вытащила длинную цепочку, она увидела бы, что звено светится.

Гроза бушевала все сильнее, и Микаэла содрогалась от каждого удара грома. В коридоре не было окон, но сейчас это обрадовало ее. Если бы Микаэла видела вспышки молний, она умерла бы от страха.

У нее было отчетливое ощущение, что это необычная гроза. Микаэла чувствовала ее зловещую тяжесть, ползущую по коридору вдоль шва чернильного цвета между стеной и полом, которая словно наблюдала за ней и двигалась следом в ожидании благоприятного момента, чтобы нанести удар и помешать ей осуществить задуманное.

Наконец она дошла до двери в комнату Родерика. Она прислонилась щекой к дереву с закрытыми глазами, пытаясь услышать хоть какой-нибудь звук за дверью. Но теперь гром гремел волнами, мешая ей. Гром повторялся с утроенной силой, напоминая неумолимый стук копыт доброй сотни лошадей, несущих своих карающих всадников из темноты. Каждый последующий удар грома был сильнее предыдущего.

Пальцы Микаэлы скользнули вниз по гладкому дереву к щеколде и отворили дверь в тишине, наступившей между двумя раскатами грома.

Глава 22

Лежа на кровати, Родерик позволил молниям бичевать себя, словно раскаленные добела вспышки могли очистить его от проклятой неуверенности, от страха перед собственной жизнью, ожидавшей его за стенами безопасной комнаты, — от того, каким он был и каким стал.

Родерик ощутил зуд в несуществующей левой ноге и приложил все силы, чтобы не стащить сапог. Это было безумие, полное безумие, и он понимал это.

Он боялся снять сапоги. Боялся больше, чем чего бы то ни было в своей жизни. Он почти был уверен, что найдет, если сделает это, то же самое, что было, прежде чем он натянул этот левый сапог. То есть ничего.

Но больше всего его пугала вероятность того, что если он снимет сапог, ощущение, испытываемое им последние два дня, его вдруг появившаяся подвижность исчезнут. Словно снимая сапог, он нарушит слово, данное в сделке, заключенной с какой-то темной силой.

Он не мог вновь потерять ногу. Именно теперь, когда он только начинал снова чувствовать себя целым. Он не знал, как объяснит случившееся с ним Хью, который непременно учинит ему допрос. Хью был единственным человеком в Шербоне, кто знал ужасный секрет левого сапога друга, и Родерик не сможет долго скрывать от него свое неожиданное исцеление.

А как же Микаэла Форчун? Когда и каким образом он откроется ей? Или его вынудят к этому? Он не мог поверить, что его нога… восстанавливается. Это безумие! Но Родерик чувствовал ее — плоть, кость, — и это давало ему надежду, что в один прекрасный день он сможет стать таким мужем мисс Форчун, каким хотел быть. Отцом Лео. Лордом Шербона.

Родерик с криком закрыл глаза рукой, когда очередная слепящая вспышка молнии осветила его кровать.