– Как ты можешь думать о развлечениях, когда нас окружает измена! – упрекнула ее Мари.

Санча ответила не сразу, сознавая правоту Мари. Королева и ее фрейлины были, по сути дела, пленницами в этом уединенном замке. О, обращались с ними великолепно, и все же они оставались пленницами, окруженными тюремщиками и шпионами Генри Болинброка. Так было с того самого дня, когда король Ричард оказался в его руках. Теперь Ричард содержался в заточении, и никто не знал где. О его судьбе ходили самые невероятные слухи. Болинброк позаботился о том, чтобы королева не имела о нем никаких известий. Исполнить это было довольно просто. Многочисленную свиту юной королевы отправили восвояси, разрешив остаться только трем, самым молодым – поскольку проследить за ними было куда легче – фрейлинам, и то лишь потому, что одиннадцатилетняя королева так горько рыдала, умоляя не разлучать ее с ними.

– Что еще нам остается делать? – наконец проговорила Санча, прижимая к груди собачку. – Если мы можем подарить Мадам хоть миг веселья, это будет ей только на пользу. Она видела так мало радости в жизни.

– Ты права, – согласилась Мари, забыв на минуту, какая им угрожает опасность. Она нерешительно улыбнулась. – Я могла бы играть на лютне, Алина – петь, не правда ли, Алина?

– О да! – На округлом лице Алины расцвела улыбка. – А Санча могла бы рисовать что-нибудь смешное, вроде того, что она рисовала в Лондоне. Мадам любит это больше всего.

Санча хихикнула, вспомнив свои прежние рисунки, на которых самые разные животные в пышных придворных костюмах изображали приближенных Болинброка. Свиньи, гуси, коровы казались еще смешней из-за издевательских историй, которые она, Мадам, Мари и Алина придумывали о них.

Так, в уединении своей комнаты, Санча, Мари и Алина провели остаток дня, строя подробные планы на грядущий день. Ужин им, как обычно, принесли довольно рано. Весенние сумерки еще не успели поглотить розоватый отблеск закатного неба, когда явились служанки, чтобы приготовить их ко сну. Долговязый паж, в чьи обязанности входило выгуливать собачку, вывел Туфу и привел его назад, после чего свечи в комнате были погашены…

Как ни крепко спала Санча, среди ночи ее разбудили какие-то странные звуки. Она резко села в постели и, напряженно прислушиваясь, уставилась во тьму. Непонятный звук раздался опять, как будто кто-то тихо скребся, однако на мышь было не похоже. Ничего не понимая, полусонная Санча посмотрела туда, где у другой стены спокойно спали на своих кроватях Мари и Алина. И тут Санча обратила внимание на то, что Туфу, обычно устраивавшегося у нее в ногах, нет на месте.

Снова послышалось, как кто-то завозился, тихонько поскуливая. Быстро обернувшись, она увидела Туфу, который скребся в дверь.

– Туфу! – шепотом позвала она. Песик перестал кидаться на дверь и посмотрел на нее, но тут же вновь принялся яростно скрестись; временами он замирал и, поскуливая, принюхивался к щели под дверью.

– Туфу, иди сюда! – ласково, чтобы успокоить собачку, позвала Санча. – Иди ко мне! – терпеливо повторила она. Но тот не только не обращал внимания на ее призывы, но скребся с еще большим усердием. Раздосадованная Санча выбралась из постели, сунула ноги в комнатные туфли, не сразу нашарив их в темноте, и подошла к двери.

Наклонившись, чтобы взять Туфу на руки, она заметила, как в щели под дверью промелькнул свет, и услышала мелодичный звон колокольчиков. Ей показалось, что он похож на звон маленьких колокольцев, какие привязывают к лапе охотничьих соколов, а может быть, она ошибалась: серебристый звон был таким необычным, что она не была в этом уверена.