— А я думал, что это какой-нибудь португашка. Какой-нибудь политик оттуда, из метрополии, или колонист, почему же тогда поменяли название лицея на Муту-йа-Кевала?

— Предполагаю, потому, что хотели ангольского героя, в то время мы нуждались в героях, как в хлебе насущном. Если хотите, я еще могу подыскать вам другого деда. Достану документы в доказательство того, что вы ведете происхождение от самого Муту-йа-Кевала, от Нгола Килуанжи, да хоть от королевы Жинги. Хотите?

— Нет-нет, меня устраивает бразилец. Этот тип был богат?

— Чрезвычайно богат. Он был двоюродным братом Эштасиу де Са, основателя Рио-де-Жанейро; того, беднягу, постигла печальная участь: отравленная стрела индейцев тамойо угодила ему прямо в лицо. И, наконец, что вам интересно будет узнать: в те годы, когда Салвадор Коррейя правил нашим городом, он познакомился с одной ангольской дамой, Эштефанией, дочерью одного из самых преуспевающих рабовладельцев того времени, Филипе Перейры Торреша душ Сантуша, влюбился в нее, и от этой любви… любви незаконной, оговорюсь с самого начала, поскольку губернатор был человеком женатым, от этой любви родилось трое мальчиков. Вот тут у меня генеалогическое дерево, взгляните, это произведение искусства.

Министр восхитился:

— Чудо!

Возмутился:

— Черт побери! Кому пришла идиотская мысль поменять название лицея?!

Человек, изгнавший голландских колонизаторов, воин-интернационалист из братской страны, предок африканцев, положивший начало одному из самых важных семейств нашей страны — моему. Ну уж, дудки, я это так не оставлю. Я желаю, чтобы лицей вновь носил имя Салвадора Коррейи, и буду бороться за это всеми силами. Прикажу изготовить статую моего деда с тем, чтобы установить ее у входа в здание. Достаточно большую статую, из бронзы, на постаменте из белого мрамора. Считаешь, будет хорошо — из мрамора? Салвадор Коррейя верхом на коне с презрением попирает голландских поселенцев. Главное — шпага. Куплю настоящую шпагу, он действовал шпагой или нет? Да, настоящую шпагу, больше меча Афонсу Энрикеша. А ты сочинишь текст для мемориальной доски. Что-то в роде: «Салвадору Коррейе, освободителю Анголы, с благодарностью от Родины и хлебопекарен ‘Союз Маримба’», так или иначе, не имеет значения, но с уважением, черт побери, с уважением! Подумай над этим, а потом скажешь мне что-нибудь. Слушай, я тебе тут принес авейрские овуш-молеш, любишь овуш-молеш? Это лучшие авейрские овуш-молеш, на этот раз made in Какуаку, лучшие овуш-молеш во всей Африке и окрестностях, да и во всем мире, даже еще лучше, чем настоящие. Изготовлены моим главным кондитером, он из Ильяво, ты бывал в Ильяво? ну так должен побывать, вы приезжаете на пару дней в Лиссабон и воображаете, что знаете Португалию, но ты попробуй, попробуй, а потом скажешь мне, прав я или нет. Так, значит, я потомок Салвадора Коррейи, черт побери! и только сейчас об этом узнаю. Отлично. Жена будет счастлива.

Дитя сурового времени

Анжела Лусия появилась спустя несколько минут после того, как откланялся Министр. По-видимому, жара совсем на нее не действовала. Она вошла чистая и опрятная, косы излучали свет, на загорелой коже — свежий блеск граната. В общем, праздник:

— Не помешала?

Ни в вопросе, ни в улыбке не было ни тени смущения, впрочем, если бы и помешала, это вряд ли бы ее остановило. Скорее, это была провокация. Мой друг боязливо поцеловал ее в щеку. Один-единственный раз.

— Ты никогда не мешаешь…

Женщина обняла его.

— Ты такой милый!

Позже, уже ночью, Феликс признался:

— Как-нибудь потеряю голову и поцелую ее в губы.

Ему хотелось заключить ее в объятия и прижать к стене, как если бы она была одной из тех девиц, которых он время от времени приводит к себе домой.