В последующие десятилетия семья Контад жила в этом поместье. Они не уехали в эмиграцию во время революции, и замок никогда не разлучался со своими хозяевами.

В 1836 году в Монжоффруа праздновали свадьбу – был создан один из блистательных альянсов, которые были не в новинку для семейства Контадов. Двадцатилетний наследник Анри женился на своей кузине – Софи де Кастеллан, которой не было еще и шестнадцати, но при этом она была девушкой исключительных достоинств: как внешне, так и внутренне. Обладавшей к тому же вполне сформировавшимся характером, несмотря на столь очевидную юность. Послушаем, что по этому поводу говорит Фредерик Сулье: «От своего отца, генерала и графа де Кастеллана, обладавшего фантастическим темпераментом и военным фанатизмом, ставшим легендой, она унаследовала твердый, решительный, немного грубый и весьма своеобразный характер, похожий на мужской… Создавалось впечатление, что шпага никогда не изменяла ей, находясь в ее руке. А мать наградила ее тонким и просвещенным умом…»

Свадьба была очень пышная! Иллюминации, балы и представления следовали одно за другим в таком ритме и с таким блеском, что казалось, будто маркиза стала королевой Анжу.

Торжества удались на славу… чего нельзя сказать о самом браке. Несмотря на свое имя, богатство и отличное здоровье, скромный Анри де Контад имел немало странностей. Не он ли, бывало, насвистывал какой-нибудь мотивчик в салонах? Более того, он обожал бить тарелки. Похоже, наблюдать за тем, как тончайший фарфор превращается в мельчайшие осколки, доставляло ему некую интимную радость. За столом он с удовольствием периодически разбивал свою тарелку локтем, а однажды, купив на рынке несколько дюжин тарелок, он усыпал их останками всю обратную дорогу в замок.

Возможно, эта странность вызовет у кого-нибудь улыбку или покажется всего лишь ребячеством, но все же это, скорее, является признаком очевидного слабоумия. Как бы то ни было, вокруг молодой четы стали множиться сплетни, что якобы «безмятежность союза была не столь продолжительной, не столь полной, как на то надеялись родственники, и что дождевые облака омрачили зарю Гименея… хотя, кто знает, существовала ли она вообще когда-нибудь». Действительно, мадам де Контад никогда не скрывала того факта, что ее муж не был для нее мужем в полном смысле этого слова. И расположение их покоев в замке только подтверждало этот факт. Маркиз жил на втором этаже, в то время как маркиза – на первом. И все видели, как она садилась на коня прямо со ступенек крыльца.

Прекрасная амазонка, она вызывала неизменное восхищение всех, кто бывал с ней на охоте, особенно когда она с красным бантом на плече сопровождала экипаж маркиза де Куаслена. Но не только охота занимала ее мысли и свободное время. Она мечтала о важной роли в политической жизни той эпохи. И ей суждено было сыграть ее в Париже. Но об этом чуть позже.

В 1845 году маркиз де Контад с треском провалился, баллотируясь в депутаты в Перпиньяне, где он был побежден заменитым Араго. Впрочем, чуть позже ему удалось победить Мюрата в Оверни. Но по совету жены он отказался от депутатского мандата в обмен на дипломатический пост и уехал в Константинополь, что дало злым языкам повод сказать, что мадам де Контад выставила своего мужа за дверь…

Впрочем, у нее имелось множество своих дел, ибо она примкнула к сторонникам принца-президента Луи-Наполеона, который, как она надеялась, должен был далеко пойти.