— А этот? Он тоже разговаривает?

— Этого чешуйчатого типа зовут Деншин, он здешний врач и работал вот на этих синеньких коротышек в пока не выясненном статусе.

Так значит они не заодно. Или, во всяком случае, назвавшийся Геном не считает целителя достойным более развернутой характеристики. Так может тогда он специально подавляет его? Как все сложно, куда там мудреной игре Вис-Чале, в которую брат настоятель играл с братом библиотекарем. Ну и с послушниками заодно, чтобы логику их тренировать. Кто мог продержаться двадцать ходов, освобождался на неделю от половины тренировок. Мне сие удавалось считанные разы. Другим впрочем, везло обычно еще меньше, многие вообще за доску игровую не допускались, ибо безнадежны были.

— Между прочим, невежливо говорить так, будто меня здесь нет. Я магистр ксенобиотики и бакалавр псионических воздействий витального характера.

Наконец-то подал голос чешуйчатый. Магистр эээ чего? Не знаю такое слово. И телепат наверное тоже не знает. Или объяснить не может. На магистра он не похож, во всяком случае, что это за магистр, умеющий лишь исцелять? А признаков хорошего владения чем-то иным в ауре не видно. Был бы телепатом — так за непроницаемой скорлупой прятались бы щупальца, взламывающие чужой разум, умел бы управлять подобно мне стихиями и в ауре не минуемо был бы пробит ими широкий канал, для выплесков силы, общающиеся с миром духов имеют очень размытые грани между тонким пространством души и окружающей реальностью, механисты и артефакторы постоянно увешаны разным хламом, пускающим корни в их силу. Вот разве что у алхимиков с травниками нет особых изменений, вот только их можно и с закрытыми глазами отличить по запаху. Хотя попахивает здесь чем-то таким, но это не от него. А в глазах разума как не было, так и нет. Он что на одном бессознательном чутье бурчать умеет?

— Удивительно мне видеть глазами своими все эти чудеса, клянусь Джакром; не думал я раньше что едва выйдя за пределы родной обители столкнусь с подобным. Мерзость сиих синих карликов и твои достойные речи приличествуют более саге эпической. Но не хотелось бы впасть в грех гордыни, поэтому молви, как покинуть сей рассадник зла и попасть туда, где чтят заветы Всевышнего.

В одиночку я с трехглазыми карликами бороться не соответствует сану моему. Сюда надо братьев-инквизиторов. И побольше. А какой толк с выгнанного послушника? Смех один. А эти странные чародеи тоже явно не просто так мне на выручку пришли, наверняка потребуют платы, недостойно конечно бросать оказавших тебе помощь не расплатившись, но что поделать? Грешен я, грешен.

— Увы, брат мой, сии злобные карлики, прозываемые фелами впали в страшный искус — им захотелось разжиться рабами, для выполнения своих, несомненно, богомерзких целей. И мощь их технологий позволила им наведываться на миры чужие, на одном из них они схватили тебя, на другом меня, на третьем Аошину. Я даже не могу вообразить, как далеко сейчас мы находимся от ближайшего оплота веры.

Не врали таки легенды старинные. Велик Джакар в мудрости своей. А смертные его заветы нарушали, нарушают и нарушать, скорее всего, будут. Но однако, какая, дерзость, напасть на пусть и изгнанного, но все же послушника-воина полного посвящения. Взять в рабы не кмета, не ремесленника, даже не воина наследного, а священника Всевышнего?! Я же в одиночку дюжину латников раскидаю, если те кончено с дуру без поддержки лучников или мага полезут. А если и с магом — устрою им хоть наводнение в пустыне хоть засуху на леднике! Мудрость храмовую наизусть знаю почище брата-библиоткаря. У меня так и вышито на рясе, что сзади что спереди: "Если обидеть смиренного брата то пламенем небесным сие чревато"… О, я несчастный! Я же был в тряпье, которое швырнул мне отец-настоятель! Какой там кмет, преступник беглый и тот одет лучше.