— О, привет, — Саныч немного рассеяно подошел поздороваться, — извини, я тут с молодежью занимаюсь…

— Ок, не буду мешать. А вы, ребята, его слушайте. Этот человек половину клуба научил летать! — я по очереди пожал руки всем пятерым.

Новички отвечали на рукопожатие, хотя на лицах читалось: «а ты что за фрукт?». Понятно, значит уже не перворазники, актив клуба успел примелькаться, а тут какое — то новое лицо нарисовалось.

Вспомнил, как сам, будучи «молодым», поражался: появляющиеся на новичковых тренировках или в клубе пилоты тепло, буквально по — братски здоровались с Санычем. Но нас, учлетов, для них все равно что не существовало! Чуть позже я понял: зачем запоминать лицо и имя, если на следующей тренировке его уже может не быть? Как в анекдоте про мотоциклистов: «Чего с вами знакомиться? Вы каждый раз новые». У нас, правда, выбывали, потому что «тяжело», «времени нет», «семья», «быт» и т. п. Стандартный набор отмазок, чтоб не чувствовать себя просто ленивой задницей.

Неспеша прошелся по помещениям. Здесь, вон на том стеллаже, хранились мои крылья. Сначала мачтовый «Дискус», потом его сменило «лысое».

Мастерская. Верстак. Инструменты, как обычно, хаотично свалены. Видать, Димон недавно хозяйничал. А вот и наши лебедки, ждут своего времени.

Прошел на кухню. Вернее, в комнату со столом, диваном, посудой и чайником. Чайник как раз горячий, намешал кофе.

— А вы тоже летаете?

В дверях — любопытная мордочка. Вроде как кружку принесла поставить. Молоденькая, лет двадцать, наверно.

— Да.

— А на чем?

В нашей тусовке это как опознавательный знак. Чем круче пилот, тем спортивнее крыло. Скажи я «На Таргете» или другом, учебном, сразу ясно: вчерашний выпускник, скорее всего и крыло у него не свое, а клубное. Если на переходном, это значит уже продвинутый пилот. Ну а самые крутые перцы летают на «лысых» аппаратах.

— Лайтспид. Это безмачтовое крыло.

— Я знаю, нам Денис рассказывал, их еще лысыми называют. А почему мы вас раньше не видели?

Действительно, почему? Как объяснить другому то, что самому себе не получается?

— Да у меня пока некоторые проблемы, — кивнул на трость, прислоненную к дивану.

— Ой, а что случилось?

— Ничего страшного, небольшая авария. Все живы — здоровы. Ладно, — я вздохнул, поставил чашку: кто — нибудь помоет, как же без дедовщины. — Пойду тогда, думал ребят повидать, да что — то никого.

В большой комнате произошла смена. Сейчас в подвеске смешно раскачивался другой парень, строя страдальческие гримасы, — ножные ремни немилосердно впились в пах.

— Да как же в них летают? Мне же всё… — увидел вернувшуюся даму, смутился, покраснел.

— Нормально летают, — инструктор проверил карабин, поправил ученику ремни на спине. — Во — первых, летают в горизонтальном положении, в которое ты сейчас научишься переходить. Во — вторых, это учебная подвесь. Станешь летать, купишь себе кокон и настроишь под себя. Давай, помнишь, как проговаривали? Одну руку на спитбар…

— Слушай, Саныч, не в курсе, где Глеб? Что — то дозвониться не могу.

— Что? — Денис отвлекся от ученика. — А, так они еще в прошлую пятницу в Македонию укатили. Глеб, Пух и Миха Молчанов.

— Понятно, — я помахал рукой ученикам, — всем пока, надеюсь увидеть вас на полетах!

— Ты сам — то появляйся, — услышал в спину голос Дениса.