Тут-то я вся обмякла и только и смогла выдохнуть:

— Какое счастье…

Конечно, я осталась при всех своих прежних вопросах. Кто моя мать, как было загадкой, так загадкой и остается. Но теперь я точно знаю: кто угодно будет лучше, чем эта… Только как же это получается, что Джеб может так легко мне все это выкладывать. Вроде бы даже между делом. Никто лучше него не знает, что вопрос о родителях, матери — самый большой вопрос моей жизни. Смотрю ему прямо в глаза:

— Какими еще сюрпризами ты нас наградишь, прежде чем смотаешь удочки? Какое еще вранье у тебя для меня наготове?

Он колеблется:

— Помнишь, в Нью-Йорке, когда ты убила Ари, я кричал тебе, что ты убила своего брата?

Устало гляжу на него, но вижу Ари. Он напрягся и впился глазами в Джеба.

— Помню. Твое счастье, что его не так-то просто убить.

Ари ухмыляется и даже мне подмигивает.

— Он твой брат, Макс. По крайней мере, наполовину. Ари твой сводный брат.

У меня свело дыхание. Что он… Что…

— Я, Макс, твой отец.

106

Все для меня исчезло. Все, кроме лица Джеба.

Я даже не слышу больше пропагандистского рева из репродукторов. Чувствую в своей руке мокрую, горячую ладошку Надж, чувствую, как при каждом моем вздохе перья крыльев поднимают пыль на грязном каменном полу. Слова Джеба прыгают у меня в мозгу, а я не могу ни пошевелиться, ни выдавить из себя ни слова. Только бессмысленно гляжу на него в полном шоке.

Наконец, замечаю рядом Ари. Он потрясен, но не выглядит ни рассерженным, ни огорченным. Это немного приводит меня в чувство:

— Что ты такое несешь?

Как видишь, дорогой читатель, я еще пытаюсь слабо сопротивляться тому, что эти гады вышибают у меня из-под ног остатки почвы. Согласись, это их любимое занятие и они в нем изрядно поднаторели.

— Я твой отец, Макс, — повторяет Джеб. — Я не был женат на твоей матери, но мы вместе приняли решение тебя создать.

Я даже смотреть на него не могу. Годы, долгие годы я мечтала, чтобы он был моим отцом. Втайне от всех представляла себя его дочерью. Я хотела этого больше всего на свете. Когда он исчез, я горевала о нем, нет, не просто горевала, скорбела, всем сердцем.

А потом он снова появился, только теперь на стороне этих преступников и инквизиторов. И снова разбил мне сердце: от его воскресения было горше, чем от его потери.

И вот теперь он говорит мне, что он, действительно, мой настоящий отец. Что все, о чем я мечтала, — правда. Только теперь я ему больше не верю, не восхищаюсь им больше, больше его не люблю.

— Хм-м-м…

Он потянулся и легонько дотрагивается до моего колена:

— Я знаю, в это трудно поверить, особенно после последних шести месяцев. Я только хочу тебе сказать, что надеюсь когда-нибудь все тебе объяснить. Ты этого заслуживаешь. Ты много большего заслуживаешь. Но сейчас просто знай: я твой отец. И еще… Я знаю, это трудно, но прошу тебя, доверься мне как своему отцу.

— Уверяю тебя, вряд ли это случится в ближайшем будущем. И вообще вряд ли случится, — медленно, чуть ли не по складам отвечаю я Джебу.

Он кивает:

— Я понимаю. Но я очень тебя прошу, попробуй.

— Хм-м-м…

— Выходит, я ее сводный брат? — раздается вдруг голос Ари.

Джеб, наконец, переводит на него глаза:

— Да. У вас разные матери. Твоя мама была моей женой. Она умерла вскоре после твоего рождения.

Пока Ари сосредоточенно пытается все это осмыслить, я спрашиваю:

— Но я родилась раньше Ари. Кто была МОЯ мать?

— У нас не было никаких интимных отношений.