Даже те, кто смогли удержать крик ужаса при виде ее клыков, ахнули и в страхе позакрывали руками глаза и лица.

Директор гордо ухмыльнулась, явно довольная произведенным эффектом, и жестами приказала Маре спуститься:

— Как всегда, гены крупного хищника из семейства кошачьих дают о себе знать самым непредвиденным образом.

Иными словами, они сами не знают, что делают. По крайней мере, лично я не вижу возможности иначе перевести ее заявление на нормальный человеческий язык.

Мара повернулась спиной к именитой публике. Директор расстегнула у нее на спине молнию, и восхищенный ропот пробежал по рядам гостей: вдоль всего позвоночника у нее рассыпаны крупные коричневые леопардовые пятна.

— Увы, есть гарантия, что они не нарисованные, — комментирую я нашим.

— Мара — самый простой образец. Для затравки аппетита, — раззадоривает Директор любопытство всемирной общественности.

112

Мы выросли в лаборатории в Школе, в окружении контейнеров, полных «генетических экспериментов», и перевидали, кажется, любые уму непостижимые комбинации живых организмов. Практически на каждом из них сразу можно было ставить крест. На языке белохалатников это называется «нежизнеспособные образцы». Эмбриональную, или зародышевую, стадию переживал только очень небольшой процент. Еще меньше протягивали год или два. А потом погибали от генетических дефектов и — опять-таки, по выражению белохалатников, — «дефицита жизненно важных функций». Насколько мне известно, наша стая оказалась одним из самых удачных гибридов. Мы и ирейзеры. Правда, у ирейзеров был ограниченный срок годности — шесть лет, не больше. Мне, Клыку и Игги уже четырнадцать. Так что по сравнению с ними мы уже древние старцы.

И вот сегодня оказывается, что есть и другие удачные мутанты. Например, Мара. Следом за пятнистой теткой Директор вытаскивает на всеобщее обозрение новую пару. Они могут контролировать цвет своей кожи: о каком цвете ни подумают, такого и становятся.

— Значит, они могут стать голубыми? — восхищается Надж. — Или фиолетовыми?

— Откуда мне знать? — отмахиваюсь я от ее неуместных восторгов. Меня тошнит, потому что голая парочка на сцене прямо на наших глазах окрашивается в цвета камуфляжа. Представаляю себе, как, глядя на них, разыгрывается воображение у всех бесчисленных иностранных военпредов, собравшихся на трибунах.

Далее демонстрируются образцы, рост которых увеличивается мысленным контролем мускульного и скелетного материала. Надо непременно подать им идею скрестить их с хамелеонами. Выйдет не поддающийся опознаванию образец «грабитель-банков-Делюкс».

Потом на подиум вышли люди с твердой чешуйчатой кожей. Если верить Директору, пуленепробиваемой. Мы тут же окрестили их бронированными аллигаторами. Дальше была тетка, которая орала на таких высоких нотах, что человеческое ухо ее вопли не воспринимало. Тотал от боли катался по земле, едва сдерживая поток грязной брани. Согласно Янсенихе, от голоса этой дивы лопается стекло. Здесь, в глухих стенах двора, проверить это невозможно. В принципе, тут нет ничего нового — способность бить стекла голосом давно известна. Но данный образец демонстрирует следующий шаг: ее голос в состоянии сокрушить металл и всякого рода стальные и железобетонные конструкции.

— Смотри, за возможность купить эту тетку держиморды в военных формах сейчас начнут на трибунах если не третью мировую войну, то изрядную драчку, — я пихаю Ари локтем. Он старается улыбнуться в ответ, но у него это не получается. Он какого-то серого цвета и уже несколько часов как-то подозрительно тих. Не потому ли это, что подходит его смертный час?

— Макс! — дергает меня за рукав Надж.