Ободрённый, Осокин выстроил семёрку перед койками и провёл финальный инструктаж в совершенно армейском стиле. Задача: прибыть в Гродно конца XIX века, прожить неделю и акклиматизироваться, затем вернуться обычным путём. Попытаться нарушить ограничения Мироздания и на себе ощутить, как оно натягивает вожжи.

В общем, ничего особенного.

Поехали!

Глеб поднялся и отряхнул длинный плащ. Его команда тоже привела себя в порядок.

Жухлую траву покрыл инеем первый ноябрьский морозец. И одновременно моросил дождь, у земли моментально замерзающий.

Но не это было самое неприятное. В сером свете ноябрьского утра Глеб не увидел ни одной ямы. Соответственно — ни одного мёртвого тела, а их должно было быть три — два с путешествия в Полоцк и одного после рандеву с Наполеоном. Хуже того, сосновый лес вокруг выглядел абсолютно незнакомым.

Вот он, мать его, «экспериментальный алгоритм». Если удастся вернуться, не мешает устроить Бронштейну основательную порку. Если удастся…

Сурен, здесь воплотившийся в ширококостного славянина, первый догадался: дело нечисто.

— Нет ни одного захоронения. Босс! Нас забросило до вашего похода в XVII век?

Его здравое предположение рассыпалось на куски при звуке авиационного мотора. Облачность была низкая, четвёрка машин пронеслась над самыми верхушками сосен, достаточно низко, чтоб рассмотреть тупые законцовки крыльев и чёрные кресты на фюзеляже.

— Не припомню «мессершмиттов» в XVII веке. Отряд, слушай мою команду! Первое: не раскисать. Второе: действуем по обстановке. Для начала определяемся, где мы и, главное, когда мы. В смысле — в какое время угодили.

Взяв за предположение, что они всё равно находятся рядом с будущей Островецкой АЭС, мужчины двинули в кратчайшем направлении к дороге на Гродно и не ошиблись, через час она проступила между деревьев.

Скоро показалась процессия — несколько подвод в сопровождении штуце (стрелков). Впереди шагал ефрейтор, натянувший пилотку сильно на уши.

«Мёрзнет, зараза. Посмотрите, что будет в декабре!», — зло подумал Глеб.

Из семёрки пятеро — рукопашники. Но вряд ли вполне освоились в новых телах. Да и из оружия одни только ножи. Да ещё неучтённый фактор Мироздания. Вдруг кому-то из идущих обозников суждено зачать Ангелу Меркель? Тогда нож сломается об обычное шинельное сукно.

Ефрейтор скомандовал «хальт», сам двинул к кустам, расстёгивая штаны на ходу.

Точно — сорок первый год, догадался Глеб. Фрицы непуганые, не боятся партизана за каждым кустом.

Ефрейтор снял вещмешок, цилиндр противогаза, бросив на землю, сверху положил пистолет-пулемёт МР-40, в СССР обычно называемый «шмайсером», и присел, спустив штаны. Крякнув от облегчения, даже не обратил внимание на подкравшегося человека с ножом, пока тот нож не взрезал ему горло от уха до уха.

Мёртвый немец точно не готовился стать отцом фрау Меркель. Собственно, теперь больше ничьим.

Оставшиеся проявляли редкостную беспечность в ожидании старшего. Кто-то закурил, двое справляли малую нужду. Для общей картины не хватало только губной гармошки.

— Сурен! У тебя лучше всего по-немецки, — одними губами шепнул Глеб. — Скомандуешь бросить оружие.

Он вышел из кустов и дал короткую очередь в воздух. Одиннадцать пар глаз изумлённо уставились на штатского с МР-40, когда голос с армянским акцентом приказал бросить винтовки. Не зная, сколько ещё вооружённых засело в кустах, все покорились.

Глеб недобрым словом вспомнил опыт верховой езды, достаточно продолжительный, потому что только экспедиции в Даллас и в Москву обошлись без копытного транспорта.