Любопытство — мой криптонит — заставляло меня добиваться ответа.

Напряжение между мужчинами нарастало.

— Ты? Поедешь с сестрёнкой? Очень по-братски. Но её это не интересует. — И уже мне, — Пойдём, Натали.

Его тон заставил меня напрячься. Что было тем более странным, ведь мне нравилось, когда Севастьян приказывал мне в постели. Или в кладовке.

Даже после всего случившегося я… скучала по нему. Что плохого может случиться во время одной-единственной поездки?

Я ответила Филиппу:

— Я ждала этого две недели.

Он перевёл взгляд с меня на Севастьяна и обратно. Потом спросил недоверчиво:

— Ты хочешь поехать — с ним?

— Ona so mnoi, — бросил Севастьян.

Казалось, до Филиппа, наконец, дошло. Потом его лицо исказила вспышка гнева, щёки порозовели. Он повернулся ко мне с выражением ярости на лице.

— Это правда? Ты с ним?

В его словах звучал скрытый подтекст, с которым я не могла согласиться. Потому что сейчас всё выглядело так, будто парень, который игнорировал меня неделями, и парень, чья внешность была способна заставить рыдать ангелов, участвовали в конкурсе "у кого длиннее".

Через меня.

— Я просто хочу покататься, Филипп.

Казалось, что от усилия, с которым он стискивал челюсти, его зубы раскрошатся в пыль. Наконец, он сказал:

— Буду ждать тебя в доме. — Кинув на Севастьяна мрачный взгляд, он удалился.

Я беспокойно взглянула на Севастьяна, но он, не отрываясь, смотрел Филиппу в спину.

— Не хочешь рассказать, что между вами происходит?

— Nyet. — Это слово, произносимое им и адресованное мне, означало также "Тупик, Натали".

— Что это ты решил взять отгул? Проблемы с Травкиным решены?

Он покачал головой, повторив:

— Nyet.

Тупик. Больше он мне ничего не скажет, потому что я не вхожу в узкий круг.

Рукой в перчатке он погладил лошадь по шее.

— Ты хотела покататься, так я буду тебя сопровождать.

Жеребец выглядел нервным, а Севастьян не производил впечатления прирождённого наездника.

— Ты часто ездишь верхом?

— К сожалению, моя работа этого не позволяет.

— Нам необязательно ехать.

Вместо ответа он отступил, чтобы помочь мне сесть на спину Элизы.

— О. Ладно. — Он позволил руке задержаться на моей талии?

Затем я зачарованно наблюдала, как в седло взлетело мускулистое тело Севастьяна, и он тронул вперёд.

Мои страхи развеялись. Рос он на улице, но ехал так, будто рождён был в седле. Его надменная манера езды могла происходить только от непревзойдённого мастерства.

И опять меня поразила противоречивость его натуры. Когда мы отъезжали, я так на него пялилась, что едва заметила, насколько плавным был у Элизы ход.

Да и как тут было не пялиться? Яркое осеннее солнце подсвечивало его черные как смоль волосы, он был неотразим. На то, как он держался в седле — стоило посмотреть.

Такое тело предназначалось для двух занятий, которые начинались с буквы "с". И вторым была "схватка".

Оторвав взгляд от Севастьяна, я окинула взглядом великолепные окрестности. Прохладный ветерок срывал листья с берёз, растущих вокруг конюшни.

Мы ехали в уютном безмолвии и, по мере удаления от ухоженных садов, теннисных кортов, домиков для гостей и гаража, замечали новых представителей дикой природы. Лису, парочку куниц и бесчисленное множество разнообразных белок.

Когда мы пересекли журчащий ручей, Элиза беспокойно фыркнула. Хотя я ни разу не каталась на такой породистой лошади, было ясно, что этой спокойной прогулкой животное не удовлетворено.