— Я… заново всё пережила, — мой голос надломился. — А потом мне приснилось, что ты умер.

— Я никуда не уйду, Натали. Но ты через многое прошла. Ты не была к этому готова.

— Я чувствовала, что с Филиппом что-то не так. Но игнорировала интуицию. Я должна была об этом рассказать.

Севастьян покачал головой.

— Пахану я рассказал о своих сомнениях, но он всегда верил друзьям. Он чувствовал себя в долгу перед Филиппом и не прислушался к моему совету. Я должен был настоять на своём, заставить его понять мотивы.

Я горько усмехнулась.

— Мы оба виним себя. Может, стоит винить Филиппа? Или Травкина?

Голос Севастьяна стал очень низким:

— Хотел бы я убить Травкина снова.

Вспомнив о произошедшем, я спросила:

— Зачем ты пошёл в логово зверя, чтобы убить? Разве нельзя было подождать?

— Он подписал себе смертный приговор в ту же минуту, как подписал его тебе. Никто не причинит тебе вред. Никто… — Рука Севастьяна замерла на моей спине, он весь напрягся.

— Что? Что случилось?

Я проследила за его взглядом, увидев собственное отражение в зеркале. На моих бёдрах и ягодицах красовались синяки.

— Это я с тобой сделал? — прохрипел он.

Подняв взгляд, я увидела на его лице то, чего никогда не видела раньше. Страх.

Единственным человеком, способным напугать Севастьяна… был он сам.

Он усадил меня на кровать так, словно я была сделана из фарфора, затем, сгорбившись, повернулся, чтобы уйти.

— Я оставил синяки. — Он был просто раздавлен, и я не могла этого так оставить.

Так что попыталась разрядить обстановку.

— Бога ради, синяки у меня появляются даже от крепких выражений. Кроме того, ведь такова природа зверя, не так ли? — Он уже порол женщин, связывал их. — Ты ведь явно видел их раньше.

Он ни на йоту не расслабился, на лице явно читался конфликт.

— Нет. Не от моих рук.

Потому что Севастьян ни разу не был ни с кем дважды? Когда Пахан мне об этом рассказал, я, было, подумала, что он преувеличил. Но, похоже, Севастьян никогда не оставался рядом, чтобы увидеть последствия своего аппетита.

Я чувствовала, как он от меня ускользает.

— Я в полном порядке. И тебе нравилось, что моя задница горела, — напомнила я. — Так в чём же разница?

— Разница есть. Теперь. — Он протянул мне халат. Я закуталась в него, нахмурившись.

— Что теперь?

— Позже обсудим. У нас впереди длинный день.

На меня он не взглянул, закрываясь прямо на глазах. Теперь, когда мы занимались любовью, я думала, что мы вступили в новую стадию отношений. В которой, ну, знаете ли, разговаривают.

Но всё выглядело так, словно между нами всего лишь прошелестел ветерок.

— В бане ты просил меня не просыпаться. Кажется, я должна сказать тебе то же самое. Ты отстраняешься, и я не понимаю, почему.

- У меня есть кое-что для тебя. — Из кармана он извлёк и протянул мне конверт. — Это было в комнате Пахана, в сейфе.

Конверт был запечатан красной восковой печатью. На обороте я узнала причудливый каллиграфический почерк Пахана.

Он сказал, что эта фраза никогда ему не надоест.

— Прочти, а потом упакуй вещи на пять ночей. — Севастьян коротко кивнул. — Мы скоро уезжаем. Я дам тебе время.

Оставшись одна, я вскрыла конверт.

Моя дорогая Натали,

если ты читаешь эти строки, значит я — как вы, американцы, так оригинально выражаетесь? — просрал удачу.