— У парня отбиты почки, легкие, разрыв селезенки, вытек глаз и поломаны ноги в трех местах. Жить будет, но инвалидность обеспечена, — поцокал языком оперирующий хирург.

Потом принял из рук Владимира приличную сумму и проговорил с улыбкой:

— Но сделаем все, что в наших силах.

Внутренности и конечности Ивану подлатали. Глаз протезировали. Но вот с душой у того сделалось что-то неправильное. Он вдруг решил, что всю свою оставшуюся калечную жизнь должен посвятить служению своему спасителю и благодетелю.

— Меня больше нет, — изрек он мрачно, стоя перед Володей на коленях. — Я ваш раб, Владимир Сергеевич. Вы можете делать с моей жизнью все, что угодно.

— Ванька, дурак ты. — Черных с жалостью смотрел в искореженное травмами лицо. — Что мне с твоей жизнью делать-то прикажешь?

— Распоряжаться. Моей жизни больше нет, она в прошлом, — просто ответил тот. — Но для начала в той прошлой жизни мне нужно завершить кое-что.

Ванька пропал и отсутствовал неделю. Потом молча явился, поселился у него в цокольном этаже в крохотной комнатке рядом с котельной. И стал служить ему верой и правдой. Лишь спустя пару лет Черных узнал, что Ванька без лишнего шума и преследований похоронил всех своих обидчиков. Сделал это так грамотно и не наследив, что его даже ни разу не дернули на допрос в качестве возможного подозреваемого.

— Владимир Сергеевич, — снова глухим голосом позвал из-за двери Иван. — Надо что-то решать, завтра придет Зоя.

Зоя была кухаркой и горничной. Ее не было неделю, отпросилась к детям. За это время все и случилось. Завтра Зоя должна вернуться, и тогда…

— Владимир Сергеевич…

— Ванька, ну что ты заладил?! Что?! — взревел Черных, подскочил к двери и шарахнул по ней кулаком.

Иван стоял, не шелохнувшись, но носок ботинка своевременно под дверь подставил, чтобы не получить по носу. На хозяина он смотрел, как собака. Преданно и нежно заглядывал в глаза, готовый к любой команде. А какую команду он ему даст? Какую?! Он и сам не знал.

— Она кричит, — повторился Иван. И снова заглянул Черных прямо в душу. — И плачет без конца. Что станем делать?!

— Угрожает? — вспомнил он утреннюю истерику своей пленницы.

— Уже нет.

— А что говорит, когда кричит?

— Ну… Чтобы отпустили, что это ничего не изменит, что она все равно… Все равно вас не любит, — закончил Иван почти шепотом.

— А кого же она любит?! Кого??? — озверел он сразу же и схватился за Ванькину рубашку в области воротника. — Этого чмыря?!

— Она не уточняет.

Он не стал выдергивать свой воротник, не сделал попытки увернуться от хозяйских пальцев. Просто стоял и ждал, когда гнев хозяина поутихнет и можно будет решить хоть что-то.

Так дело оставлять было нельзя, было очень опасно.

Девица, словно заведенная дьяволом, орала и орала. При этом голос ее отливал металлом и даже не хрипел. И оттого, что силы ее не иссякали, а только крепли, питаясь злостью, Ивану было особенно не по себе. Одно дело решать вопрос с ослабевшей вялой бабой. Другое — с полной сил и решимости львицей.

Та, что бесновалась теперь в кладовой, была львицей. Без боя она не сдастся. Станет выть, орать, царапаться, лягаться, драться, привлечет внимание, поднимет шум. Нет, можно было бы, конечно, и пристрелить ее, просто распахнуть дверь и пальнуть прямо в центр ее великолепного лба. Но огнестрел в данном случае не подойдет. Это очень опасно, может разоблачить, вывести на его хозяина, а за него он всего себя отдаст по кусочку.

Что же с ней делать?! Жрать она не жрет, пить тоже отказывается.