— И как же ты служишь, отринув дьявольскую часть свою, проповедуешь добро и светлые идеалы?

Как шеф такого терпит-то?

— Конечно нет. Наоборот, с усердием сбиваю людские души с пути по Лестнице Неба!

— Не понял?!

— Тот, кто не смог противостоять соблазну, виноват сам! — И столько искренней веры в сказанное в его голосе. Никогда не любил фанатиков-людей, и, видимо, на фанатичных дьяволов эта нелюбовь тоже распространяется. И его следующие слова это еще больше подтвердили. — Люди — никчемное быдло, не место им у Пресветлых престолов!

Что-то в этой фразе меня насторожило. Да, передо мной стоит дьявол, но с чего я решил, что Парагрис до своего падения был человеком? Вселенная огромна, и люди наверняка не единственная населяющая ее раса. И инструктирует меня не только фанатик, но еще и явный расист. Принесла нелегкая такого «доброго» инструктора. Но на меня он вроде смотрит без ненависти, видимо, то, что я был человеком, его не волнует, важно, кто я сейчас, — хоть какой-то позитив.

— В чем-то ты прав. — Пусть фанатик, пусть расист, но, возможно, это мой единственный союзник в сложившейся обстановке. — Если удалось тебе совратить душу, то не настолько она и была достойна возвышения.

— Ха, приятно встретить понимающий разум. — Он меня принял за единомышленника? Ну что ж, не буду его в этом разубеждать. — Я рад, что поговорил с тобой.

— Меня интересует… — Да, судя по всему, мне с ним до-о-олго-о-о разговаривать, так как вопросов появилось огромное количество.

— Увы, как мне ни интересен наш диалог, но дела. — Это как? Это весь инструктаж? — Давай займемся делом, а разговоры оставим на потом. Сядь. — Он услужливо левитирует ко мне один из табуретов. Что же, сяду, мне нетрудно. — И отпусти черта, что ты его носишь-то?

Едить в качель! Только сейчас вспоминаю, что засунутый под мышку Свериус до сих пор там и находится! Затих, дрожит, глазки закрыл, в чешуйки вцепился и висит там испуганно. Да, рост черта не больше полутора метров, а мое новое тело, судя по всему, от копыт до кончиков рогов превышает трехметровую отметку. А если учесть физическую силу дьявола, то немудрено, что я его веса и не ощущал. Аккуратно, схватив черта за загривок, отрываю его от себя, сам он ручонки разжать, видимо, не может — судорогой свело, так усердно держался. Ставлю его на пол и жестом отгоняю в дальний угол.

— Так будет лучше. А теперь расслабься. — Парагрис быстро подходит и, резко вскидывая руки, вцепляется в мои рога.

Я даже не успел подумать, как реагировать на такое поведение, как с его когтей сорвались черные молнии. И мой мозг, или что там у дьяволов вместо него, буквально взорвался. Но не от боли, а от информации. Какие-то тексты, законы, уложения, виды и образы вливались в меня нескончаемым мутным потоком. Мысли путались, сталкивались меж собой, в голове происходил настоящий двенадцатибалльный шторм. Интересно, а дьяволы сходят с ума?

Глава 2

Не знаю, сколько времени продолжался бедлам в моей головушке. Боль была поистине адская, как ни смешно это звучит. Будь я по-прежнему человеком, наверняка потерял бы сознание. Но, видимо, дьяволам такое облегчение недоступно, приходилось скрежетать клыками и терпеть.

Когда разум стал более-менее способен воспринимать окружающее, Парагриса в кабинете уже не было. Что и к лучшему — не в состоянии я сейчас вести беседы. Такое ощущение, что в меня закачали столько терабайт, сколько и представить не могу. Только вот вся эта информация еще не скоро разложится по всем «полочкам» и станет доступна. «Не скоро» — это около трех-четырех веков.