В соответствии с военно-морским уставом мы заглушили мотор и на несколько секунд вытянулись по стойке «смирно». После этого плавание продолжилось, и очень скоро мы уже были на борту родного линкора.
После обеда ко мне подошел судовой хирург и, помявшись, сообщил:
— Знаете, тот парень… Мне очень жаль, но он скончался.
— Кочегар Дэвис?
— Да. Он умер еще днем, не дождавшись отправки в плавучий госпиталь.
В тот же вечер наш сигнальщик отправил соответствующий сигнал на флагманский корабль:
— Просим разрешения на погребение Кочегара Дэвиса.
После короткого ожидания мы увидели ответное подмигивание. Ответ флагмана оказался предельно лаконичным:
— Дозволено.
Я прошел на шканцы и долго стоял, глядя на далекие и равнодушные звезды. Если бы меня спросили, о чем я думаю, то я, наверное, затруднился бы с ответом. Сегодня мой жизненный опыт пополнился новым переживанием: теперь я знал, каково это — находиться на одном корабле с мертвецом. Наверное, об этом я и думал. А также о том, кто такая эта мифическая Энни… И волнует ли ее судьба покойного Кочегара Дэвиса.
2
Моряки всегда с суеверным страхом относились к мертвецу на борту корабля. Их можно понять: не так-то приятно находиться рядом с телом бывшего товарища, с которым ты еще вчера вместе нес службу. К тому же, имущество покойного — гамак и рундук, нож, вилка и пара грубых башмаков — служит лишним напоминанием о той незавидной судьбе, которая неизбежно рано или поздно настигнет любого человека. Неудивительно, что в прежние времена гибель любого члена команды становилась неприятным событием для всего корабля. Сегодня на флоте многое изменилось. Начать с того, что экипаж современного судна составляет тысячу с лишним человек, и многие из них даже не знают друг друга в лицо.
Казалось бы, в подобных условиях смерть отдельного человека должна пройти незамеченной.
Увы, смерть была и остается печальным событием.
Поговорите с моряками, и они вам скажут, что мертвое тело — самый худший из всех грузов, какие приходится перевозить кораблям. Любая смерть тяжким бременем ложится на сердца сопричастных людей, и избавиться от этой тяжести не так-то просто. При жизни несчастный Кочегар Дэвис был ничем не примечательным членом команды, однако после смерти о нем узнали все. И хотя событие это не обсуждалось на корабле, но все постоянно возвращались мыслями к Кочегару Дэвису.
У входа в корабельную часовню выставлен почетный караул: два морских пехотинца стоят, скорбно склонив головы над перевернутым оружием. Всякий раз, когда кому-то из моряков требуется перейти с одной палубы на другую или же спуститься по трапу на шкафут, он натыкается взором на двух безмолвных часовых, застывших в горестных позах. И люди невольно замедляют шаги и стараются не греметь подкованными башмаками на металлических ступеньках трапа. Тело Дэвиса покоилось внутри часовни. Он лежал плотно спеленатый, словно мумия фиванского царя. Я впервые видел, как хоронят на флоте, и меня неприятно поразил вид покойника, упакованного в гамак. На мгновение у меня мелькнула безумная мысль, что Кочегар Дэвис вовсе не умер, и все это — не более чем эстрадный номер. Вот сейчас он, подобно фокуснику, освободится от своих пут и выпрыгнет из мешка. Разве всего несколько часов назад он не смотрел на меня темными печальными глазами и не просил хоть на время остановить деррик-кран? Мы еще долго говорили об его родном Уэльсе, вспоминали долину Ронты… Но тут взгляд мой упал на грубые неровные стежки, и я понял, что никакого фокуса нет. Кочегар Дэвис умер на самом деле. Друзья положили ему в ноги пустую оболочку от артиллерийского снаряда и зашили импровизированный саван при помощи шила и мотка шпагата.
Последним, что я увидел, возвращаясь в каюту, были пехотинцы, несущие свою скорбную вахту: локти приподняты под прямым углом, подбородки опущены на приклад оружия. |