Владимир Батаев. Проклятьем заклейменный
Глава 1 Не везет мне в смерти
Эх, говорили мне, что алкоголь вреден для здоровья! Правда, речь шла о его употреблении, а я-то только в магазин шёл за пивом. Оказалось — тоже вредно. Особенно ранней весной и когда дорога пролегает по узкому проулку между двумя домами. Услышать шум с крыши я ещё успел. А вот куда-то отпрыгнуть на узкой скользкой тропинке с сугробами по бокам — нет. Уверен, что мне на голову груда снега рухнула. Но, наверное, без ледяных сосулек… Ведь я всё ещё мыслю — следовательно, существую. Это не я придумал, а Декарт. Он умный был мужик, и наверняка за пивом в магазин не бегал, винцом пробавлялся, скорее всего. Так, не о том думаю. Я мыслю — это хорошо. Но мне не холодно и даже не сыро — вот это скорее плохо, как бы уже не отморозилось всё. Хотя температура чуть ниже нуля, может и… — Демьян! Демьян Харитоныч! Ваше благородие! А вот это уже совсем не хорошо. Кто-то орёт, будто бы у меня над самым ухом. Но никаких благородий в нашем загаженном собаками дворе отродясь не водилось. Да и имена такие разве что в поколении моего деда ещё в ходу были. Значит, глюки. Но когда этот глюк, не переставая орать, залепил мне пощёчину, я, наконец, почувствовал собственное тело. И тут же отмахнулся кулаком, не глядя. — Уфх… Демьян Харитоныч, живой, стал быть! Я открыл глаза, окинул взглядом окружение, и тут же резко вскочил, оттолкнувшись ладонями от асфальта. И никакого льда под ногами и снега вокруг, как и переулка из родного двора на улицу. Та-ак, ну и где я нахожусь? — Живой, ваше благородие! — повторил уже слышанным мной голосом лохматый парень лет двадцати с виду. — А я тут ужо… — Стоп, — велел я, выставив раскрытую ладонь. Как-то совсем не похожую на мою. Тонкие пальцы, про такие говорят — как у пианиста. На среднем перстень с печаткой. А я в жизни кроме обручалки колец не носил, да и ту давно снял. И пальцы были… Ну, потолще, скажем так. А это что, маникюр⁈ — Я уж думал вы совсем того, — продолжил причитать парень. — Эво как башкой-то треснулись. И звук такой, хрясь… — Треснулся, — согласился я, тем временем осматривая одежду. В жизни такого не носил. Это что за пиджак странный? Не пиджак, а скорее уж камзол или китель. Зелёный с белыми полосами-лампасами и пуговицами под горло. Штаны той же расцветки. С лампасами, ага, но явно не спортивки «Абибас». И ботинки с квадратными носами… Ух, такие в моде были примерно когда я школу заканчивал… Или на первом курсе? Не помню уже точно. Да и мода прошла очень быстро. — И хрясь. Теперь тут помню, тут не помню, — сообщил я, прикоснувшись к голове сперва слева, потом справа. Так, ну хотя бы стрижка вроде нормальная. — Ты вот кто? — Как же, ваше благородие? — аж схватился за сердце парень. — Петька я, денщик ваш! Стал быть… — Ваше благородие, — повторил я и не удержался, напел тихонечко: — Ваше благородие, госпожа разлука, для кого ты добрая, а кому и су… Хм… Я оборвал свои распевки, глядя на округлившиеся глаза денщика Петьки. Да и всё равно текст я переврал нещадно. Ну, не помню! Только последнюю строчку каждого куплета и помню, ну и про ваше благородие. — Ваше благородие, а может, тогось? Ну, не надыть вам петь-то? Особливо сейчас. Вы и так тогось, — промямлил Петька. — Чегось — тогось⁈ — не удержался и рявкнул я, передразнивая денщика в его дурной манере речи. — Толком говори, пёс смердячий! Вместо ответа Петька показал пальцем. На асфальт, вздыбившийся таким странным образом, что напоминал изломанные человекообразные фигуры, застывшие на полушаге в движении. |
