Навстречу живому товару тащили сети, туго набитые солониной, сушеной рыбой и шкурами. Выбеленными грудами лежали клыки моржей. Колонны дыма вставали над буйным городом.
— Смотри, вон там, видишь? — Дядя Свейн повернул голову Дага.
— Там роют ямы? — Даг попытался рассмотреть что — то за линией амбаров и сторожевых башен.
— Это не ямы. Это по приказу Харальда выкапывают глубокий ров, чтобы в него ушла вода с болот. Тогда вдоль рва смогут и дальше насыпать вал. Этот вал Ковирке тоже ушел под землю. Теперь он будет в три роста человека. И протянется до великих болот! От Слиен-фьорда до Треене никто не сможет пересечь границу с большим войском! Это хорошо и для нас, свеев!
Разинув рот, Даг следил за бесконечной цепью подвод. Мычащие от натуги животные еле тащили в гору обломки породы. На гребне вала трелли набрасывались с колами и упорами, скидывали куски скал каменотесам, и те оглашали воздух дробными ударами молотов. Пустые телеги возвращались назад, чтобы в порту, с барж, снова подобрать свой тяжкий груз.
И так — насколько хватало глаз. Даны готовились к большой войне.
Глава одиннадцатая,
в которой датчане раздают жалованье, германцы кормят псов, а Дага очень вовремя вызывают на корабль
— При конунге Харальде смотри в пол, — напутствовал Волчья Пасть. — Когда я назову твое имя, низко поклонись и сделай вид, будто хочешь встать перед ним на одно колено. Харальд будет делать вид, словно ему это противно. Но на самом деле он насмотрелся этих глупых штучек у саксов. Там каждый свободный хускарл лижет сапоги господину.
Даг мрачно кивнул. Его одолевало чувство, что из одной темницы он угодил в другую. Или он слишком привык к вольной жизни на «Золотой деве»?
Усадьба конунга поражала воображение. Она пряталась за двумя рядами высоченных кольев. Вооруженные гримы оглядывали пришельцев сквозь прорези в бревнах и лишь затем, получив секретное слово, откатывали створки ворот. Даг вошел следом за Свейном и тут же застыл, разглядывая расписной потолок. С потолка свешивались потрепанные знамена, отбитые у врагов. С обеих сторон зала имелись широкие двери, через них слуги вносили и выносили кушанья. Несли гусей и целых поросят на блюдах, порой ухватив блюдо вдвоем за тяжелые медные ручки. Престол Харальда располагался посередине зала, его укрывали богатые ковры и шкуры редкой выделки. Чуть ниже и справа от трона находились скамьи приближенных. Свейн шепотом называл их имена, но Северянин не запомнил никого, кроме огромного окольничего по имени Себьерн Лось. Тот сидел прямо напротив Синезубого и подливал хозяину эля из высокой глиняной бутыли. В глазах блестело от бронзовых наручей и драгоценных камней, усеявших оружие и одежду. Гул в зале стоял невообразимый, густо пахло вином и мясом. Даг сразу заметил, что нет ни котлов с жареной кониной, ни признаков прежней веры. Зато спасенный епископ Поппо обедал здесь же, неподалеку от Синезубого.
Ниже окольничего, на широких скамьях, пировали тридцать телохранителей Харальда. Этим разрешалось держать мечи в ножнах и пирамидах. Слева от трона обедали тридцать знатных дружинников, в кольчугах и богатых платьях, но без мечей. Дагу показалось, что все они ревностно следят за очередностью тостов и за личным вниманием Синезубого. Рядом с дружинниками пили мед еще столько же ближних посланцев. Эти носили заячьи оторочки, символ быстрого бега. А по правую руку размещались свободные ярлы и богатые жители Хедебю, которых Харальд повелел пригласить на пир. Эта публика была самая разношерстная. Северянину даже показалось, он увидел восточного человека с обезьяной на привязи. Свейн быстро нашептал на ухо племяннику, что сто двадцать человек — это вовсе не предел, и что пустыми остаются скамьи для иноземных посланцев и прочих знатных гостей, завернувших в город. |