— И как давно это было? — приподняв бровь, грозно спросила я.

— О-о-очень давно…

— То есть месяц назад? В канун праздника Урожая?

— Ну, где-то так…

— Да-а-а!!! Действительно давно. Значит, твоя спина уже успела отдохнуть… И соскучиться по розгам…

— И ничего она по ним не соскучилась, ваша милость! — Дирк издевательски подчеркнул мой титул, посмотрел мне в глаза и, заметив мой взгляд, выставил перед собой ладони: — Я пошутил! Просто пошутил! Не надо, Мел!

— Значит, говоришь, «в моем возрасте»? — перейдя на истинное зрение, буркнула я. — Значит, говоришь, «баронесса»?

— Да Мел ты, Мел!!! — взвыла надежда и опора замка Орейн. Но было уже слишком поздно: я дотянулась до горящей на стене комнаты сторожевой печати, накинула на две белые нити тонюсенькую перемычку, и часть плетения, образующая печать Острого взгляда, поменяла конфигурацию.

— Это тебе за «возраст», «баронессу» и «вашу милость»… — дождавшись, пока в измененной печати перераспределятся потоки силы, пробормотала я. И, подумав, навесила на парня печать Малого сна. И влила в нее добрую половину своего резерва. А потом с интересом уставилась в глаза Зубастика.

Мгновенно ослепнув, Дирк вцепился рукой в стену и зашипел от злости. А потом криво усмехнулся:

— Не очень-то и страшно… Ну, похожу до конца смены, держась руками за стены. А когда спущусь вниз, все, наверное, пройдет…

— Ну, как тебе сказать? — ослепительно улыбнулась я и, присев на покрытую овчиной лавку, приготовилась ждать.

— Это еще не все? — видимо, поняв, что одной слепотой я решила не ограничиваться, спросил он. И душераздирающе зевнул.

— Я просто не люблю повторяться…

Следующие минуты две Дирк пытался рассуждать о возможностях одной слишком юной магини, не способной даже толком отомстить своему обидчику, и с ностальгией вспоминал о временах, когда обращение на «вы» в ее адрес вызывало более серьезные проблемы для «обидчика»: кровотечение из носа, проблемы с желудком или потерю сознания. Я внимательно слушала его разглагольствования, пытаясь почувствовать момент, когда руна Малого сна перебьет действие сторожевой печати. И, наконец, дождалась: запутавшись в очередном умопомрачительном аргументе, парень вдруг зевнул и потер ладонями лицо:

— Мел! А… это… про что я говорил?

— Не помню, — усмехнулась я.

— Странно… Я — тоже… Что-то меня ноги не держат…

— Не вздумай садиться в моем присутствии! Я баронесса или как? — хихикнула я, глядя, как он пытается сползти по стене на пол.

— Ну, разреши, пожалуйста! — Дирк снова зевнул, при этом чуть не вывихнув себе челюсть.

— Я против! Хотя… так и быть, садись: в ТВОЕМ ВОЗРАСТЕ бдеть всю ночь еще, пожалуй, рановато.

Зря я это сказала — почти закрывшиеся веки Зубастика дрогнули… и поползли вверх. А потом побледневший как полотно парень принялся ожесточенно бить себя ладонями по щекам:

— Мел! Не надо меня усыплять! Я больше не буду!

— А что тебя так испугало? — ехидно поинтересовалась я.

— Скоро обход… Если меня поймают спящим, то я получу пятьдесят плетей. И какую-нибудь позорную кличку. А еще… твой отец НИКОГДА не сделает меня десятником!

— А ты не спи! Кто тебя заставляет-то?

— Издеваешься? — изо всех сил стараясь удержаться на ногах, еле слышно пробормотал парень.