Алан Гардинер, который в то время совместно с Джеймсом Брестедом работал в Египетском музее над переводами Текстов саркофагов эпохи Среднего Царства, так рассказывает о том, что произошло после прибытия лорда Карнарвона в Каир:

«Он [Карнарвон], может быть, сумел бы оправиться от укуса москита, полученного в Луксоре, если бы вовремя позаботился о себе. Несмотря на советы врачей, он отправился в Каир и пригласил меня пообедать с ним в «Мохаммед Али Клубе». Он выглядел весьма утомленным и подавленным, но настоял, чтобы мы отправились в кино. Он сказал, что его беспокоит ранка на лице, и я принялся уговаривать его вернуться в отель «Континенталь». Но нет, он хотел досмотреть фильм до конца и так и не пошел к себе».

На третьей неделе марта здоровье Карнарвона заметно ухудшилось. Как писал Артур Мертон,

«в Каире… лорду Карнарвону внезапно стало хуже, и 17 числа у него развились рожистое воспаление и стрептококковое заражение крови в области головы и шеи. Как только причина была установлена, было назначено необходимое лечение (инъекции сыворотки), сразу же показавшее свою эффективность».

В письме, написанном Говарду Картеру и датированном воскресеньем 18 марта, леди Эвелин пишет о недомогании Пьера Лако, а затем говорит об ухудшившемся состоянии ее отца:

«Меня попросили написать вам и сказать, что Лако лежит в постели с инфлюэнцей и потому hors de combat, но, что хуже всего, наш старик совсем измотан и не в силах ничем заняться. Вы, верно, знаете, что москит укусил его в щеку в Луксоре и укус очень беспокоит его, а вчера у отца начали опухать шейные железы. Вчера вечером у него поднялась высокая температура, которая держится и теперь. Он настолько слаб, что не может говорить. Я пригласила [капитана] Флетчера Барретта [из королевского военно-медицинского корпуса] навещать его, и я полагаю, он вполне компетентен, но увы, я вижу, что отец все больше и больше слабеет. Так обстоит дело. Я пишу вам так, как есть, ибо не хочу, чтобы в газетах появились преувеличенные слухи. Конечно, может быть, ничего и не будет, но поскольку вы все — люди известные, я знаю, что нет ничего такого, что бы вы ни сделали и о чем ни подумали, что не получило бы огласки. Но я хотела бы, чтобы вы знали, что с нами творится. Мы скучаем по вам, и мне хотелось бы поскорее увидеть вас, мой дорогой.

Я просто хотела сообщить вам, как он себя чувствует.

Но прежде, чем Картер успел получить это письмо в Луксоре, ему доставили телеграмму от леди Эвелин, отправленную в понедельник 19 марта. В ней Эва сообщала о крайне тяжелом состоянии отца и просила телеграфировать леди Карнарвон. Получив эту телеграмму, Картер поспешил выехать из Луксора в Каир, чтобы выяснить на месте, может ли он сделать что-нибудь для своего друга и патрона. Его расставание с сокровищами гробницы Тутанхамона оказалось длительным, ибо ему пришлось оставаться в Каире до тех, пор пока тело его умершего друга Карнарвона не было отправлено в Англию. Это произошло в субботу 14 апреля.

Во вторник 20 марта, в день отъезда Картера в Каир, Альберт Литгоу из музея искусств Метрополитен написал ему, излагая сложившуюся ситуацию:

«Леди Эвелин говорит, что состояние ее отца сегодня немного лучше, за что мы все благодарим небо. Вчера мы пережили самый тревожный момент, но сегодня температура у него [лорда] понизилась, и окружающие почувствовали, что его болезнь ослабла или пошла на спад».