– Ты городишь чушь.

– Да? Тогда объясни мне это!

Он схватил… ну, видимо, это следовало назвать приглашением. Бумага упала на пол кареты, но Том поднял её и ткнул в меня.

– Объясни мне!

Это была загадка. И объяснить её я не мог. Вся история оказалась для меня полной неожиданностью. Вчера утром, когда мы с Томом завтракали в моей аптеке, раздался оглушительный стук в дверь. Я открыл – и оказался лицом к лицу с солдатом в накидке, украшенной королевским гербом. За его спиной я увидел карету; второй солдат ожидал рядом с ней.

– Ты Кристофер Роу? – спросил мужчина.

Я кивнул, и он вручил мне записку. Я озадаченно уставился на неё. Потом прочитал – и всё равно ничего не понял.

Кристофер,

бери с собой Томаса Бейли и садись в карету.

Эшкомб

Барон Ричард Эшкомб был доверенным лицом нашего короля, Его Величества Карла II.

Я с опаской посмотрел на солдата.

– У нас проблемы?

Он пожал плечами.

– Мне приказано доставить вас в Оксфорд.

Оксфорд? Именно там сейчас находился король со своим двором.

– Мы арестованы?

Мужчина нетерпеливо постучал ногой по булыжникам мостовой.

– Пока нет.

Вот так мы с Томом оказались в карете, трюхающей по загородным дорогам. Ночь мы провели в гостинице – под охраной, – и теперь Том был убеждён, что нас ожидает неминуемая гибель.

– Нас посадят в застенки! – простонал он.

– Не посадят, – сказал я, не вполне, впрочем, в этом уверенный.

– А ты знаешь, каково в застенках? Там нет еды. Людей морят голодом!

– Нас даже не заковали в кандалы.

У Тома задрожала нижняя губа.

– Тебе дают один-единственный кусок хлеба в день. И это вовсе не прекрасный хлеб с маком или, там, корицей. Он твёрдый. Чёрствый хлеб для трудной жизни.

Верьте сыну пекаря, когда он говорит о хлебе. И всё же мне очень хотелось, чтобы Том заткнулся. Чем больше он болтал, тем яснее перед моим мысленным взором представала тюремная решётка. Я попытался отринуть беспокойство и подумать, для чего лорд Эшкомб на самом деле нас вызвал.

С тех пор, как в разгар эпидемии чумы мы раскрыли заговор против города, я общался с бароном лишь дважды. Первый раз – после того, как магистрат Олдборн рассказал лорду Эшкомбу о случившемся. Эшкомб тогда прислал мне отдельное письмо, попросив дать свидетельские показания.

Во второй раз он написал мне, когда – как и обещал – отыскал работу для Салли. В его записке, набросанной с характерной для лорда краткостью, говорилось, что он нашёл Салли место горничной у леди Пембертон и что пришлёт за ней лошадь. Поскольку баронесса жила при королевском дворе, покинувшем Лондон из-за чумы, Салли пришлось попрощаться с нами. Она уехала в сентябре. С тех пор я писал ей каждую неделю, но не получил ответа. Ничего удивительного: у Салли вряд ли были лишние деньги, чтобы заплатить за доставку письма. Но вызов лорда Эшкомба заставил меня задуматься: не случилась ли с нашей подругой какая-нибудь беда?

Карета замедлила ход. Через окошко мы с Томом видели, что она свернула на север, съехав с дороги в Оксфорд. Похоже, нашим пунктом назначения был не сам город.

Мы обогнули Оксфорд. Увязая в глубоких, наполненных грязью колеях, карета в конце концов въехала на территорию некоего поместья. По обе стороны от подъездной дороги возвышались дубы; осенние листья цвета меди казались ржаво-оранжевыми в свете факелов, воткнутых среди ветвей.

Карета начала подниматься по склону холма, на вершине которого стоял особняк.