Изолт слабо улыбнулась и вставила розу в корсаж.

— Хан’кобаны говорят: «Хочешь мира, готовься к войне», — отозвалась она. — Пойдем, давай подумаем, как можно освободить Дан-Иден, а о мире будем беспокоиться тогда, когда он настанет.

— Ну же, милорды, сколько можно спорить? Ри принял решение, теперь ваша задача сделать так, чтобы его приказы были выполнены. Эта война тянется уже полтора года, и пора нам нанести еще один решительный удар. У кого-нибудь есть идеи, как можно разорвать осаду Дан-Идена?

Ей ответил хор сердитых голосов, и она со вздохом всплеснула руками. Военный совет заседал уже несколько дней, и лорды лишь спорили да препирались. Ко всеобщему изумлению, Эльфрида наклонилась вперед и сказала своим звонким детским голоском:

— Вы ни за что не заставите тирсолерцев отступить и побежать всего лишь силой оружия, Ваше Высочество. Им с детства внушают, что единственно достойная смерть — это смерть с мечом в руке.

— Значит, если мы не можем заставить их отступить, придется разбить их силой, — пробасил Мак-Танах.

— Но, милорд, вы же знаете, что у нас более чем вполовину меньше народу, даже если мы отзовем всех людей Мак-Синна с востока и бросим их на подкрепление, — сказала Изолт, призвав на помощь все свое терпение.

Снова разгорелся спор, и Эльфриде пришлось повысить голос, чтобы перекрыть шум.

— А если бы вам удалось заставить их обратиться в бегство?

Изолт устало повернулась к ней.

— Но мне показалось, ты только что говорила, что они ни за что не отступят и не сдадутся. Значит, они такие же, как Шрамолицые Воины. Что толку мечтать о том, чего не может быть.

— Я сказала, что сила оружия не заставит их отступить. Но я не говорила, что ничто не заставит.

Взгляд Изолт стал напряженным.

— Если не сила, что же тогда?

Эльфрида пожала плечами, немного смущенная.

— Ну, вы же знаете, что я много беседовала с тирсолерскими пленными, убеждая их перейти на нашу сторону.

Изолт и Лахлан кивнули, а Мегэн погладила мягкую коричневую шерстку Гиты. Лицо ее было усталым.

— Так вот, похоже, Яркие Солдаты считают вас чем-то вроде воплощения Нечистого, — продолжила Эльфрида. Ее лицо пылало.

Мегэн подняла на нее глаза, в которых сквозил интерес, хотя Лахлан нахмурился и переспросил:

— Кого-кого?

— Нечистого, — повторила Эльфрида. — Сатаны, Князя Тьмы.

Ри и Банри озадаченно переглянулись.

— Тирсолерцы верят во всемогущие силы абсолютного добра и абсолютного зла, — пояснила Мегэн с легким оттенком сарказма в голосе. — Они называют свою идею о воплощении зла Сатаной, в числе множества прочих имен.

Лицо Лахлана потемнело.

— Хочешь сказать, что они считают меня чем-то вроде злого духа?

Эльфрида кивнула, залившись краской еще сильнее.

— И какие же злодеяния я совершил? — воскликнул Лахлан. — Я не вторгался в их страну и не жег их дома! Я не требую от своих женщин-солдат отрезать себя грудь или отказываться от семейной жизни! Я не приношу младенцев в жертву кровожадному богу!

— И мы тоже не приносим! — воскликнула Эльфрида. — Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь из священников убил ребенка!

Ри вскочил на ноги, лицо его исказилось.

— Я покажу им зло! — рявкнул он, ударяя кулаком по ладони. — Они у меня поймут, что такое злодеяния!

— Тише, леаннан, — прошептала Изолт, тоже поднявшись на ноги и положив на его напряженную руку успокаивающую ладонь.