На пути к Блэйргоури войско Лахлана встретило лишь несколько отрядов Ярких Солдат, которых они ошеломили стремительными атаками и столь же стремительными отступлениями, так что тирсолерцы так и не поняли, сколько было нападающих и с какой стороны они налетели.

Тем временем Мак-Танах с четырьмя тысячами человек выступил прямо на юг, двигаясь вдоль русла Риллстера, как будто направляясь прямиком на Дан-Горм и дворец. В обозе у них было несколько длинных повозок, запряженных шестерками ломовых лошадей и нагруженных каркасами осадных машин и башен, которые были построены в безопасных стенах Лукерсирея. Офицеры разведки Лахлана уже доложили, что Яркие Солдаты уходят из окружающей сельской местности, чтобы защищать Дан-Горм и гавань и усилить свои войска, стоящие у Риссмадилла. Мак-Танаху было приказано лишь в самый последний момент изменить направление и двинуться в противоположную от моря сторону до того, как с весенним приливом побережье заполонят Фэйрги.

Лахлан осадил своего вороного жеребца и оглядел неприступные серые стены Блэйргоури, возвышающиеся прямо над ним. Он различил несколько фигурок, спешивших по крутому склону, и мрачно улыбнулся. Даже если часовые не заметили длинные колонны приближающихся солдат, местные фермеры наверняка позаботились о том, чтобы предупредить город о приближении Серых Плащей.

В город вело всего двое ворот, каждые из которых защищали массивная навесная башня, длинный проход и опускающаяся решетка. Даже с расстояния было видно, что ворота усиленно охраняются, а всех, кто пытается войти, останавливают и тщательно допрашивают, прежде чем пропустить внутрь. Войско Лахлана, растянувшееся на значительное расстояние, остановилось, увидев, как массивные, обитые железом двери захлопнулись за последней группой крестьян. В Блэйргоури знали, что они здесь.

— Разбить лагерь, ребята, и на этот раз попытайтесь без лишних разговоров! — прокричал Дункан. — Позаботьтесь о том, чтобы окружить весь город — у нас не должно оставаться ни одного слабого места. Вы меня слышали?

Ряды солдат рассыпались — одни побежали в обоз за палатками, другие стали привязывать коней, а большинство просто бродило вокруг, не зная, чем заняться.

Лахлан спешился, ожидая, что кто-нибудь примет его коня, но оруженосцы, раскрыв рты, уставились на толстые стены, зловеще темневшие на фоне клубящихся облаков. Он прикрикнул на Диллона, тот схватил уздечку и повел жеребца прочь, все еще ошеломленный городскими укреплениями. Лахлан оглянулся, но его палатку еще не поставили. Не было даже кресла, в которое можно было бы сесть. Остро ощущая многочисленные взгляды, устремленные на него со стен, он сердито закричал, требуя внимания. В конце концов молодому Ри принесли бревно, на которое он опустился, дожидаясь, когда его оруженосцы поставят королевский шатер.

Солнце уже почти село, а в лагере все еще царила полная неразбериха. Успели поставить только половину палаток, и офицеры, багровые от гнева, расхаживали вокруг, выкрикивая приказы. Лахлан строго наблюдал за всем происходящим от входа своего шатра, потом взял подзорную трубу, которую нашел в обсерватории у Пруда Двух Лун. На городской стене четко виднелись темные фигуры, наблюдающие за ними. Он зажал трубу под мышкой и зашагал вперед, намереваясь выбранить Дункана, у которого был совершенно задерганный вид. Некоторое время они спорили, потом Лахлан бросился в свой шатер, велев Аннтуану принести ему вина. К тому времени, когда стало совсем темно, город окружило кольцо мигающих костров, но многие люди заснули, растянувшись прямо на своих плащах, а повозки так и остались неразгруженными.

Через несколько дней, когда лагерь наконец разбили по-настоящему и укрепили наспех вырытыми рвами, Лахлан со своими офицерами по дороге, петляющей по крутому склону, подъехали к городским воротам. Диллон гордо нес знамя Ри, а мохнатый пес скакал по пятам за его пони. На Лахлане был тартан Мак-Кьюиннов с зеленой бархатной курткой и шапочкой, в руке он нес Лук Оуэна, а колчан со стрелами висел у него между крыльев.