Я уже не лежал, а висел все в том же прозрачном коконе. Глаза с трудом привыкли к полумраку. Но я видел — это огромнейший сферический зал, в центре которого висел стальной, ничем не поддерживаемый ребристый шар. От него исходило равномерное гудение. Что было на стенах, я поначалу не мог понять. Потом разглядел: какие-то темные фигуры, фигурки… нет, я уже не мог ошибиться — несколько тысяч землян неподвижно застыли в тесных черных сотах-ячейках. Это был кошмар наяву, но я видел это собственными глазами! Лишь изредка раздавался вдруг сдавленный стон. И тут же слабо вспыхивало голубое свечение в ячейке стонавшего, и все смолкало. Только судороги волнами прокатывались по опутанному телу. Зрелище было впечатляющим. Но дикая боль не давала осмыслить происходящего. Одно я понял сразу — кричать, биться, вырываться бессмысленно — здесь все предусмотрено, здесь все поставлено на поток. Вот только для чего?

Мое висение было бесконечным. Я не помню, сколько раз впадал в полуобморочное состояние, сколько раз выходил из него. Ничего не менялось — лишь давление на мой «выпихиваемый» мозг со временем ослабевало. Но зато все больше и больше донимала странная ускользающая мысль — в моем мозгу кто-то есть, совсем непривычный мне, чужой! Это было страшным!

Я стал вспоминать все предшествующие события, чтобы проанализировать их ход. 29 мая я отработал последний внеурочный день. 1 июня должен был ехать в отпуск. Впервые один, без жены, с которой развелся полгода назад. Все было до того обыденно, что и вспомнить нечего. Проводов не было. 29-го, правда, заходил к врачу — профилактический осмотр. Тоже дело обыденное, ничего особенного… Нет! Вот тогда я впервые вышел на след. Я еще многого не понимал, не знал. Но слабая тень догадки появилась. Меня долго осматривали, замучили. Невропатолог прощупывал голову и в какой-то момент пребольно уколол чем-то, наверное, ногтем, затылок. Я вздрогнул, помню точно. Но он сразу успокоил меня, погладил по голове, сказал: «Вы мнительный человек, да?» Я никогда не был мнительным. Но после таких слов, разумеется, уже не мог ничего сказать или спросить про странный укол. Я забыл про него — мелочь, ерунда! А теперь, после нескольких уколов (ночью в комнате и здесь) и именно в затылочную часть, стали закрадываться сомнения. Я не буду пересказывать всю цепь размышлений и логических построений. Они бы так и остались догадками, если бы позже я не получил подтверждений.

Это произошло через очень большой промежуток времени, не менее, чем через сорок-пятьдесят часов. Приглушенный голос слева привлек мое внимание. Но я принял его за слуховую галлюцинацию. Очень странно, что за все время висения ни есть, ни пить не хотелось. Наверное, по подключенным к телу шлангам и проводам шло и питание. Когда голос повторился, я попытался ответить. Получился еле слышный сип. И все же мы слышали друг друга. Говорил мой сосед, находившийся в таком же положении, как и я. По всей видимости, он был крайне ослаблен, каждое слово ему давалось с трудом. Он подолгу отдыхал после каждой фразы. Смысл сказанного им был странен, я не мог поверить, но не мог и возразить. Сосед говорил, что он здесь во второй раз. Что он уже разобрался почти во всем, но вряд ли выживет на этот раз. Первое, что он сказал, это то, что все слухи, распространяемые о НЛО-навтах-гуманистах, пытающихся спасти землян, предупредить экологические катастрофы и атомную войну, это дезинформация, намеренно распространяемая ложь. Фактически идет медленное порабощение нашей планеты, тихое, нарастающее вторжение. Потом он сказал, что мы находимся на околоземной орбитальной станции, существование которой не секрет для земных спецслужб, сотрудничающих с инопланетянами на взаимовыгодных условиях. Я сразу отверг эти высказывания. А про себя заключил, что мой сосед не выдержал испытания и лишился рассудка. Позже мне пришлось удостовериться, что все высказанное было правдой.