Корр. Выходит, вы являетесь исключением?

З. Так точно. И именно по этой причине мне удалось бежать. Ни один из обычных субъектов не способен сделать этого. Вот полюбуйтесь-ка! (Он повернулся ко мне спиной, наклонил голову — на массивной бычьей шее, похожей на звериный загривок, багровел незаживший рубец, очень неприятный, уродливый). Я сам выдрал эту штуковину, видите?!

Корр. Какую штуковину?

З. Вы совсем зелененький, оказывается. Я сам выдрал Д-приемник. Эго было очень больно. Поверьте, очень! Но с этой штуковиной ни один субъект никогда, никуда и ни за что не убежит. Любая попытка невыполнения приказа, любая попытка сойти с «трассы» — и тут же как удар кнута, как гарпуном в загривок. Полная управляемость. За нами даже никто не следит, все на автоматике, все продумано и рассчитано! Практически все субъекты лишены разума и воли, они даже не осознают, кто ими управляет, для чего, кто они сами — это скорее звери, чем люди!

Корр. И все же вы вполне нормальный человек, на мой взгляд. Я ничего не понимаю. Объясните, пожалуйста.

З. Объяснение предельно простое. В моем ведении более двадцати лет находилась охрана одного из участков Центральной лаборатории — сектор 23153-А семнадцатого минус-этажа. Сам я, разумеется, не силен в генетике, медицине… но за все эти годы кое-чего поднабрался, нагляделся, ведь на поверхности я провел в общей сложности за эти годы лишь семь месяцев, все остальное время там, внизу, под Лубянкой.

Корр. Как вы сказали?!

З. Как сказал, так и есть. Надеюсь, вы слыхали, что там целый подземный «небоскреб», точнее, огромный, уходящий на двух километровую глубину спецгород?!

Корр. ???

З. Я еще вернусь к этому. Я, знаете ли, человек военный, привык по-порядку. Так вот, осечек у них не бывает: операция бывает только успешной. Или же — труп! Понятно? Я сам не разбираюсь в этой чертовщине, но во время дежурств приходилось говорить о том, о сем с персоналом, кое-чего выведывать. И потому когда было принято решение и меня взяли… на операцию, я уже знал, что надо делать, чтобы не превратиться полностью в животное. Не сочтите за чересчур самонадеянного — шансов было немного, но ведь вот он я, тут, значит, моя взяла! (Он осклабился в улыбке, и из-под верхней губы вдруг вылезли два желтоватых нечеловеческих клыка, от одного вида которых мороз по коже продирал). Простите!

Корр. Скажите, зачем КГБ проводит эти эксперименты, какая цель?

З. А с чего вы взяли, что эксперименты проводит КГБ?

Корр. Ну вы же сами говорили про Лубянку…

З. Не пытайтесь казаться более наивным, чем вы есть на самом деле. Знаю я вас, газетчиков! Да и в прессе уже чуть ли не впрямую пишут… а вы все одно заладили: КГБ, КГБ… Комитет — это лишь прикрытие, ведь младенцу ясно. Как само здание на Лубянке это лишь крохотная шляпка длинного гвоздя, уходящего вниз, так же и контора эта «кегебэ» — лишь вывеска. Я за двадцать лет до конца разобраться не сумел. Поначалу думал, это какой-то филиал ЦРУ, американских спецслужб, а потом, позже, понял, не так-то все просто!

Корр. Вы говорите загадками. Поясните вашу мысль.

З. Хорошо. Но очень коротко. На вашей памяти этот комитет «государственной безопасности» много для государства сделал и для его безопасности? Можете не отвечать. Ни черта! Даже когда это государство громили и резали на куски в последние годы, Комитет и пальцем не шевельнул, чтобы его защитить и сохранить! Я вам еще раз говорю — это вывеска, под которой работала и, уверяю вас, продолжает работать совершенно иная могущественная организация, все цели и задачи которой нам далеко неясны.