Ну потаскали бы месяц-другой по лабораториям, поизучали кровь, мочу, кал, что там еще интересует этих… — куратор употребил словцо, лучше других передающее его отношение к метазоологам и хозяевам их. использующим в борьбе с конкурентами самые мерзкие и недостойные приемы. Помурыжили бы малость, а потом пристроили к делу. Промышленный шпионаж, а тем паче диверсии — работа доходная, хотя и грязная. Так ведь и Оторва не ангел! А вивисекцией эти ублюдки начинают заниматься, только ежели сенситивные способности мутантов нуждаются в усилении или очень уж тупой пациент попадется, категорически от взаимовыгодного сотрудничества отказывающийся…

Визор издал резкую трель, Илья Михайлович вздрогнул и гневно ткнул клавишу включения связи. На экране появилось розовощекое лицо Сиротюка — начальника седьмого полицейского управления города.

— Наше вам с бубенчиками! Что там у тебя, Михалыч, деется? Повязали твои парни строптивца, высылать ребят с ордером?

— Деялось бы что, сообщил! — ворчливо отозвался куратор. — Улетел от меня сокол ясный. Сам его лови, а я. что мог, сделал. Больше он на моем горизонте не появится, и слава богу. И так из-за него без любимого глиссера остался.

— Узок у тебя горизонт, Илья Михалыч. Да и позиции странная — изгадил дело и в кусты. Ну хоть чем-то помочь можешь или и дальше будешь всесветную давалку из себя корчить? И вашим и нашим, лишь бы только тихо, пристойно и, желательно, с предоплатой?

— Шел бы ты, Андрей Авдеевич, на… — куратор сделал паузу и, почувствовав, что этак можно всерьез рассориться с нужным человеком и нажить себе никчемушные хлопоты, неожиданно добавил: — А впрочем, черт с тобой. Вот тебе адресок, где, по оперативным сведениям, может эта гоп-шарага отсиживаться. Своих я туда, сам понимаешь, отправить не могу, дабы брожения незрелых умов не провоцировать, а ты попробуй. Авось что получится, ежели поторопишься…

— Подводное укрытие? — румянец на щеках Сиротюка заметно угас. — Вот спасибо, удружил, век не забуду…

— А ты думал, они твоих парней в «Хилтоне» дожидаться станут? Не в сказку попал, как потопаешь, так и полопаешь! — злорадно расхохотался Илья Михайлович и утопил клавишу отбоя.

На его памяти не было случая, чтобы курсанты сталкивались с полицией, но теперь прецедент появится. И это хорошо, потому что он, безусловно, подсобьет спесь с этих долбаных блюстителей долбаного порядка, по укоренившейся издавна традиции связывавшихся только с теми, кто был заведомо слабее. Арестовать несчастную женщину, в исступлении ткнувшую изверга-мужа кухонным ножом, несравнимо легче, чем взять за жабры боевиков из «Желтокружья», но с чего они решили, будто управиться с курсантами Морского корпуса для них раз плюнуть?

«Погоди же, Андрей Авдеевич, вот ужо сядешь писать похоронки на своих парней, попомнишь, как корил меня в узости горизонта. А ежели к появлению твоих трупоедов еще и Радов в Укрывище пожалует, небо им вовсе с овчинку покажется. Это тебе из кресла твоего уютного видится, что мои такие же, как твои, только с ленточками, так нет же! Они „не токмо за себя, а и за друга свои постоять горазды“. И коль четверо курсантов одного шаркмена взять не смогли, так уж десяток твоих копов он по ветру рассеет».

Успокаиваясь, Илья Михайлович достал из коробки длинную толстую сигару, но закуривать раздумал. Повертел в руках, подумав, что пытаться арестовать шаркмена так же глупо, как арестовывать ветер. В него надо сначала из игольников палить, а уж потом, когда он через часик-другой, по рукам и по ногам связанный, в себя приходить начнет, об аресте разговаривать и ордер предъявлять.