|
Сумасшедший художник под воздействием пыток мог, естественно, писать только страшные, душераздирающие картины, где царили кровь, мрак, огонь и смерть. Но они-то больше всего и возбуждали публику, их-то она и желала видеть, равнодушно проходя мимо гармоничных и прекрасных, возвышающих и облагораживающих душу полотен, создание которых требовало несравнимо большего таланта и мастерства, чем кошмары, порожденные больным воображением Панчина.
Ну как тут не вспомнить детскую сказку о мытарствах девушки, изо рта которой, когда она улыбалась, сыпались розы, а из глаз, когда плакала, катились жемчужины. Розам, ясное дело, ее родичи предпочитали жемчуга и колотили свое уникальное чадо почем зря. Но ведь жемчуг не едят, а розы они могли продавать с тем же успехом, на прокорм бы хватило… — Мистер детектив, вы говорили столь горячо, что я готова уверовать в порочность вашего МЦИМа. Вернувшись в отель, я ознакомлюсь с перечисленными вами материалами, появлявшимися в периодических изданиях, однако не пора ли нам вспомнить о моей сестре? — с подчеркнутой вежливостью обратилась мисс Вайдегрен к Игорю Дмитриевичу, и тот с запоздалым раскаянием понял, что собеседница, умненько вычислив его слабость, подвела ему любимого конька и он не замедлил, взгромоздясь в седло, устремиться к цели, не разбирая дороги. Худо ли, хорошо ли, но он заполнил предложенный ему тест, и бог с ним. А теперь и впрямь пора вернуться к исчезновению Эвридики и сообща решить, что могут они предпринять, дабы помочь бедной девушке, едва не убитой собственным мужем.
2
— Стало быть, по-твоему, господин Пархест связан с доставкой в питерский МЦИМ ментопрепаратов, психотрансферов и прочей пакости, необходимой для создания паралюдей? — уточнил Радов, приглаживая волосы, чтобы убедиться, не встали ли они у него дыбом. — В разговоре с Птициным он не называл товар, который ждут в Санкт-Петербурге. Но когда я заглядывала в один из скопированных мной файлов, то наткнулась, на список зашифрованных буквами и цифрами клеточных стимуляторов. Их-то коды Уиллард и называл Птицину. А когда я спросила, для каких целей их поставляют в ваш город и какое отношение его разговор с Птициным имеет к «Билдинг ассошиэйтед», он посоветовал мне не лезть не в свое дело и не забивать себе голову чужими заботами. — Я-ас-нень-ко… — протянул Юрий Афанасьевич, только теперь начиная понимать, чем объяснялась оперативность, проявленная питерскими копами в отыскании Укрывища и вербовке Конягиной. Из-за того, что он с ребятами вызволил Оторву, мцимовцы бы такой шухер не подняли. Но если они подозревают, что Эвридика разжилась компрометирующими их сведениями, — тогда все становится на свои места. Особенно если Пархест этот не какой-нибудь прыщ на ровном месте, а шишка, способная вывести на мцимовских заказчиков и спонсоров. Сообщение Эвридики о том, что ее хотел убить собственный муж, не особенно поразило Радова и, начав расспрашивать молодую женщину о причине, послужившей толчком к покушению, он не подозревал, какие неприятные вести ему предстоит услышать. Хотя более проницательный человек уже после посещения Чернова начал бы догадываться: не в одной Оторве тут дело. Оторва — это так, мелочь, дающая повод изловить и заставить молчать Эвридику. — И надо же нам было встретить ее на пути из проклятого филиала! — пробормотал Юрий Афанасьевич по-русски, после чего обратился к миссис Пархест на ее родном языке: — Надеюсь, ты не стерла скопированные файлы? Шантаж — неблаговидное занятие, но если с его помощью тебе удастся сохранить жизнь, вступив в переговоры с мужем… — Я спрятала масс-диск с записями в черепаховую пудреницу, — безучастно ответила Эвридика, не поднимая на Радова глаз. |
