Охранник, этакий здоровяк с двадцатичетырехдюймовой шоковой дубинкой, болтающейся на запястном ремне, остановился в дверном проеме. Солнце изрядно потрудилось над его кожей, и когда он заговорил, его лицо разбилось на бесконечную паутину морщин.

— Не знаю, зачем вы беспокоитесь, док. Ну получили они волдырь–другой. Подумаешь, какое дело. Они изменники, вот кто они такие. Хуже змеиного дерьма.

Чин—Чу согласно кивнул, стараясь держаться подальше от перегара, которым несло от охранника.

— Тут вы правы, Сардж, но правила есть правила, и мы обязаны проверять их раз в месяц.

Торговец поставил свою медицинскую сумку на койку, извлек диагностический сканер и нащупал выключатель. Сканер зажужжал, и на нем загорелся ряд световых индикаторов. Одна из лампочек не имела ничего общего с медициной. Она засветилась янтарным светом, заверяя Чин—Чу, что камера не прослушивается. Немного удивительно, но приятно. Торговец повернулся к охраннику.

— Подождите снаружи, Сардж. Обо мне не беспокойтесь.

Охранник не шевельнулся.

— Она будет раздеваться? Тогда я погляжу. Постоянный док не возражает.

Чин—Чу нахмурился.

— О, неужели? Ну а я возражаю. Так что, пожалуйста, выйдите в коридор.

Охранник хотел возмутиться, но вспомнил, что врачи водят компанию с лейтенантами, капитанами и даже более высоким начальством, и значит, злить их опасно. Кроме того, к следующему разу вернется постоянный док, и все будет по–другому.

— Ладно, поторопитесь, док. У нас мало времени. Мосби едва сдерживала ярость. Ее обсуждают так,

словно ее здесь нет, с ней обращаются как с куском мяса. Никогда еще она не испытывала такого унижения. Дверь с лязгом закрылась, и Мосби подняла глаза на врача. «Медицинская часть Дассер» было вышито на нагрудном кармане его белого халата. Но она уже где–то видела этого человека.

— Спасибо. Чин—Чу улыбнулся.

— Не стоит благодарности. А вы порядком похудели. Вы здоровы? — Голос всколыхнул ее память.

— Серджи! Это вы!

Чин—Чу хихикнул и прижал палец к губам.

— Тсс. Тише… Да, это я… и у нас от силы несколько минут. Слушайте внимательно. Тюрьму атакуют. Я не могу точно сказать, когда… так что будьте все время наготове. Наверное, мы не скоро увидимся. Когда окажетесь на свободе, ведите свои войска во дворец, найдите императора и заприте где–нибудь. Не убивайте — я подчеркиваю, не убивайте — его. У нас нет никакого желания создавать новое правительство на грудах трупов.

— Мы? Новое правительство? Есть и другие?

— Да, но вам незачем знать их имена. Только то, что они существуют и считают, что хадатан надо остановить прежде, чем они доберутся до центра империи.

Дубинка ударила в дверь.

— Пошевеливайтесь, док! Нам надо обойти тысяча двести сорок семь заключенных!

Чин—Чу вздохнул, выключил сканер и положил его обратно в сумку. Мосби поцеловала торговца в щеку.

— Да благословит вас Бог, Серджи… и остальных тоже. Мы будем готовы, обещаю вам, и выполним любые приказы, которые вы дадите.

Чин—Чу кивнул.

— Наподдайте гадам за меня.

Тронный зал был пуст, только император сидел на своем троне. Он сидел тут уже час… или два? Смотрел, как солнечный свет движется по полу, и пытался думать. Трудная задача, когда в голове без умолку болтают копии, спорят обо всем, начиная с хадатанского кризиса и кончая последними направлениями в моде, но он все же попытался.

Однако мысли не приходили — во всяком случае, нужные, — потому что вмешалась память. Он лежал на залитом солнцем полу, толкая игрушечный грузовик, когда кто–то произнес его имя. Два ботинка прошли рядом, коричневые ботинки, блестящие от гуталина, и его охватила радость.