Медленно, но с уверенностью любой природной силы темп убыстрялся. Кусая друг друга за плечи, чтобы не закричать, они неслись на волне наслаждения, пока вместе не достигли высшей точки. Волна повернула вспять, стала водоворотом и засосала Були в океан чувства.

Когда все закончилось, они долго молчали. Були думал, как чудесно лежать тут, рядом со Сладостью Ветра, целующей его шею и шепчущей нежные слова ему в ухо. Он поцеловал ее в ответ, сказал, что любит ее, и знал, что это всерьез. Это было то самое знание, из–за которого слова даются так трудно.

— Сладость Ветра… — Да?

— Я люблю тебя.

— Ты говорил это.

— И я говорил серьезно.

— Хорошо.

Були приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза.

— Но есть проблема.

— Ты должен уходить.

— Да. Как ты узнала?

— Я знала с самого начала. Это знают все женщины.

— А ты еще придешь?

Слеза скатилась по щеке Сладости Ветра. Но Сладость Ветра словно не заметила этого.

— Я приду проститься.

— Я вернусь.

— Было бы лучше, если б ты не приходил.

— Это сильнее меня.

— Значит, так и должно быть. Були кивнул.

— Точно.

— Тогда уходи сейчас, пока мы не в моей деревне, где отец будет обязан преследовать тебя.

— Он даст мне уйти?

— Думаю, он показал бы тебе дорогу, если бы мог. Ничто не доставило бы ему большего удовольствия.

— Как насчет еды? Оружия?

— Отец приготовил и то и другое, чтобы я нашла, — ответила Сладость Ветра. — Я оставила их снаружи.

— Тогда я должен идти.

— Да, — тихо ответила Сладость Ветра, — но только после того, как мы повторим.

Она подтащила голову Були к своим грудям, сосок проник ему в рот, и легионер обнаружил, что угождать ей легко и приятно.

В огромном ситуационном зале сидели только трое. Лампы были притушены, и одна большая секция стены преобразована в экран. Чернокожий офицер с бритой головой и усталыми глазами рассказывал с экрана:

— …так что звездные ныряльщики сработали именно так, как рассчитывал Леонид, взорвали линкоры и спасли форпост. Мне жаль, что он погиб, когда гады нанесли прямой удар по линейному ускорителю. Леонид был штатским и бесил меня временами, но малый он был что надо.

Сент—Джеймс коснулся кнопки на подлокотнике своего кресла. Экран погас.

— Я страшно сожалею.

Хотя Сент—Джеймс сказал это, слова прозвучали фальшиво, ибо он знал, что вовсе не сожалеет, и что на самом деле он скорее счастлив. Не из–за того, что храбрый человек погиб, а из–за того, что его жена существует и юридически свободна. Но он должен быть осторожен, очень осторожен. Он должен уважать ее горе и ждать столько, сколько потребуется.

Странно, он видел рапорт Нарбакова задолго до прибытия Чин—Чу, но не связал одно с другим.

Чин—Чу проговорил дрожащим голосом:

— Спасибо, генерал. Это очень любезно с вашей стороны. Мне бы хотелось, чтобы Леонид был жив, но отрадно слышать, что смерть моего сына значила что–то для окружающих и дорого обошлась врагу.

Слезы потекли по Наташиным щекам, и она виновато улыбнулась.

— Да, генерал. Спасибо. Легче, когда знаешь, как именно умер муж.

Сент—Джеймс не поддался порыву обнять Наташу и поцелуями стереть эти слезы. Он понимающе кивнул, встал и подал ей плащ.

Дыхание Були выходило короткими сердитыми выдохами. Он оглянулся через плечо. Его след виден как на ладони.