— Слушаюсь, моя крошка.

Гуннер наметил путь между двумя холмами, зная, что там легче пройти и больше вероятности, что его убьют. Он не сомневался, что пришла его очередь сгореть, погибнуть, как погибла его семья, и соединиться с ней в великом запределье. В конце концов он заслужил это, не так ли? Проклятое право, которое он имеет.

Гуннер высадил биотела, вышел на равнину и открыл огонь из всего, что у него было. Из пусковых установок помчались ракеты, нашли свои цели и уничтожили их по одной. Энергетическая пушка ощупала камни, нашла керамическую броню и сварила плоть внутри нее, а многоствольный пулемет повернулся вправо, затормозил на бронетранспортере и превратил его в металлолом.

Уверенный, что привлек к себе достаточно внимания, Гуннер осветил мишени на обеих сторонах своего корпуса. Он добавил подсветку совсем недавно и считал, что уж этот намек обязательно даст желаемый эффект.

Прекрасно сознавая, что их ждет встреча с киборгами Легиона, космические пехотинцы потребовали и получили двойной комплект управляемых ракет «выстрели и забудь». Их они и применили сейчас на Гуннере.

За несколько секунд Гуннер получил пять ракетных попаданий и почувствовал, что все его тело затряслось от вторичных взрывов. Система отказывала за системой, пока он не смог больше двигаться. Но едва квод опустился на землю, как по нему перестали стрелять.

— Нет! — закричал он. — Я еще жив! Огонь, черт вас побери, огонь!

Но у космических пехотинцев было достаточно целей и они переключили свое внимание на тех, кто двигался, оставив почерневший корпус лежать там, где он упал, — из брюха квода валил сизый дым, от его оружия ничего не осталось.

Гуннер отделил свою паучью форму от тела квода и побежал, надеясь, что какой–нибудь предприимчивый космический пехотинец прикончит его. Таких не нашлось. Удрученный и все еще очень даже живой, Гуннер подался к одной из заранее намеченных площадок сбора.

Проходя сквозь укрепления космических пехотинцев, Виллен и ее собратья–киборги чувствовали себя всемогущими. Обеими руками они раздавали смерть, перешагивая через груды трупов.

Позже, когда бой закончится, она вспомнит, каково это — умирать, и ужаснется тому, что сделала. Но не сейчас, когда пули расплющивались о ее броню, и друзья исчезали в желто–красных взрывах, и ненависть гнала химикалии в ее мозг, и голоса кричали в ее несуществующих ушах.

— Осторожно, Роллер–шесть! У него управляемый снаряд!

— Черт! Посмотрите на эту скотину!

— Роллер–восемь готов… я вытаскиваю его ящик…

— У меня бронетранспортер на пеленге два…

— Стойте… прекратите огонь… прекратите огонь, черт бы вас побрал! Они машут белым флагом.

Потребовалось сознательное усилие, чтобы перестать стрелять, перестать убивать и увидеть белые лоскутки, которые трепыхались на ветру. Разглядев, что это мужские трусы, Виллен засмеялась.

Посыльная торпеда начала свое путешествие в космосе, ушла в гиперпространство вблизи Юпитера и вышла на некотором расстоянии от Альгерона. Один из разведчиков Сколари подобрал ее и доставил на флагманский корабль.

Когда торпеда оказалась на борту, через ее наружную панель ввели код доступа, и люк с щелчком открылся. Кубик данных был крошечный, но мог вмещать огромное количество информации. Его цвет и код, оттиснутый на пластиковом корпусе, кричали:

«Высшая срочность — только для командования».

Шифровальщик в сопровождении двух тяжеловооруженных космических пехотинцев принес кубик в центр управления, где передал его лично Сколари.

Радуясь предлогу удалиться в свою каюту, Сколари взяла кубик и ушла. Только когда люк был надежно закрыт, и она осталась одна, адмирал сняла гермокостюм. И сморщила нос.