Народная мудрость,

приблизительно 2349 ст. г.

Планета Земля, Империя людей

Все знают, что умрут, но мало кто знает — когда. Анжел Перес знал с точностью до дня, минуты и секунды.

А если он ухитрялся как–то забыть или контрабандными наркотиками вытолкнуть из мозга эту информацию, экран на стене напоминал ему. Цвет слов менялся каждый час, и иногда менялся шрифт, но содержание оставалось одним и тем же.

«4–го числа 2–го стандартного месяца примерно в 18.30 вы убили Сисси Коннерс. Вы признаны судом виновным в этом преступлении и будете казнены в 06.00 15–го числа 4–го стандартного месяца».

Слова никогда не менялись, но менялись цифры в нижнем правом углу экрана. Они показывали остаток его жизни в часах и минутах. То, что сначала было тридцать одним днем, сократилось до часа. Теперь за ним пришлют с минуты на минуту.

Перес сидел в тюрьме больше года, пока централизованная компьютерная система уголовного суда пропускала его дело через автоматический процесс апелляций. Затем, не найдя оснований для пересмотра дела или смягчения приговора, искусственный интеллект, известный как JMS 12.I, перенес его из второй карусели четвертой башни в шестнадцатую карусель девятой башни, больше известной заключенным как «башня смерти», или БС для краткости.

Перес был рад, что отказался от последнего приема пищи. С пустым желудком меньше вероятности, что его вырвет, или что он обмарается. Перес подумал о матери. Знает ли она, переживает ли?

Завыли сервомеханизмы, и его камера поехала вбок, потом вниз, опускаясь так быстро, что у него заложило уши. Воздух в камеру поступал через тысячи крохотных отверстий, и хотя через них ничего нельзя было увидеть, Перес знал, что происходит.

JMS 12.1 повернул карусель, пока его, Переса, индивидуальная камера не подошла к одной из четырех лифтовых труб башни, и затем опустил ее в шахту. Внезапно падение замедлилось, навалилась тяжесть, и Переса бросило вбок — это камера вынеслась из лифтовой трубы.

Снаружи слышался шум. Другие заключенные, которым оставалось жить лишь чуть дольше, чем ему. выкрикивали непристойности и колотили по стальным стенам. На охрану это не действовало, но заключенным становилось легче.

Механизм зажужжал, лязгнули засовы, и дверь открылась.

В камеру вошли четверо. Достаточно, чтобы справиться с отчаянным заключенным, не входя в его положение. Охранники носили черные капюшоны, черные рубашки и черные брюки. Перес был голым. Это считалось частью наказания.

Дальний слева охранник спросил:

— Перес?

У Переса пересохло в горле. Собрав немного слюны, он с трудом сглотнул.

— Вы ошиблись. Он на пятой карусели.

В соседних камерах довольно заржали. Мысли этих людей, их воспоминания были единственной эпитафией, на которую Перес мог надеяться.

Один из охранников держал черную дубинку. Он осторожно постучал ею по ноге.

— Остроумно, Перес. Очень остроумно. Ну так как? Сам пойдешь? Или тебя понести?

Перес заставил себя встать. Колени тряслись. Цифровое табло сообщило, что у него осталось 42 минуты 16 секунд.

— Сам.

Мужчина с дубинкой разочарованно покачал головой:

— Ну, сам так сам. Ито и Джек пойдут первыми. Ты пойдешь за ними, а мы с Бобом — замыкающими. Вопросы есть?

Перес попытался придумать какую–нибудь дерзость, но не сумел и покачал головой.

— Хорошо. Тогда пошли.

Перес подождал, когда двое охранников выйдут, и по кивку мужчины с дубинкой двинулся за ними.

В ярко освещенном коридоре пахло дезинфекцией. Пол под босыми ногами был холодный. Перес мучительно сознавал свою наготу и полную уязвимость.

Со всех сторон раздавались свисты и замечания мужчин и женщин, которых он никогда не видел и не увидит.