— Слушаюсь, сэ–эр. Так что, черт возьми, здесь происходит, сэ–эр?

Копек увидел грязные следы и неодобрительно нахмурился.

— Мы готовим внезапную атаку. О чем вы бы уже знали, если бы больше времени уделяли своим обязанностям и меньше валялись в постели.

Болдуин всмотрелся в глаза генерала, пытаясь увидеть расширенные зрачки, типичные для любителей марихуаны. Да, вот они, выглядят как озера темноты. Значит, Копек под кайфом и, следовательно, испытывает все действия наркотика, включая манию величия, ложное чувство всемогущества и случайные галлюцинации. Болдуин подавил желание вопить. Сейчас крайне важно быть терпеливым и не терять головы.

— Понятно. А какова цель этой атаки?

Денщик неловко возился с застежкой. Копек оттолкнул его и сам застегнул клапан. Его глаза блеснули энтузиазмом.

— Сердце гадов, детский комплекс в Альфа Три, Зебра Семь.

Болдуин похолодел. Люди знали о детском комплексе. Почти все потомки туземцев рождались там, в одной из многих родовых пещер, где их согревали естественные горячие источники и благословляло духовенство. Это священное место и самый неподходящий объект для атаки, потому что она вызовет у туземцев такую ненависть к людям, что никакая дипломатия уже ее не загладит.

Но были и другие причины избегать этого места. Причины, которые генерал предпочел игнорировать. Детский комплекс расположен в глубине столовой горы. Эта гора имеет отвесные стены и окружена с трех сторон непроходимым лесом, а с четвертой — стремительной рекой. Единственная реальная возможность проникнуть туда — это высадиться на вершину и оттуда пробиваться вниз через настоящий лабиринт туннелей и пещер. И за каждый фут пути придется бороться с фанатичными воинами, защищающими не просто свою свободу, но само существование своей расы. Подобная атака не просто самоубийственна — она до невероятности глупа и приведет к катастрофическим последствиям.

Болдуин с трудом сглотнул.

— Сэр, я прошу вас пересмотреть решение. Проникнуть в этот комплекс чрезвычайно трудно. Туземцы будут защищать каждый фут туннеля не на жизнь, а на смерть, и навсегда возненавидят нас, если мы победим.

Копек кивнул, будто ожидал этих возражений.

— Именно такие объяснения я ждал от бездельника и труса. В вашей просьбе о пересмотре отказано.

Болдуин встал навытяжку.

— В таком случае я прошу разрешить мне возглавить штурм.

Копек отмахнулся от него, забирая у денщика свою офицерскую тросточку с золотым набалдашником.

— Не говорите глупостей. Я вовсе не собираюсь предоставлять вам позицию, с которой вы сможете саботировать мои усилия. Нет, вы будете там, где положено быть трусам. Охрана! Арестуйте полковника Болдуина! На гауптвахту его!

Болдуин все еще выкрикивал свои возражения, когда охранники бросили его в грязную камеру, все еще умолял, когда взлетали транспортно–десантные самолеты, и еще долго рыдал после того, как стих рев их двигателей.

Последующая резня, в которой Копек погиб

одним из первых, прогремела на всю империю. Все агентства новостей передали в эфир этот драматический материал. Плевать, что атака была плохо продумана, плевать, что две тысячи солдат погибли, и плевать, что туземцы оттеснили людей на их изолированные огневые базы. Некомпетентность Копека бросила бы тень на его дядю, поэтому правду вывернули наизнанку и разнесли по всей империи.

Копек превратился из болвана в героя. Император лично положил венок на гроб молодого воина. Во всех мирах, которые искали императорской благосклонности, воздвигли его статуи. Были выпущены три дико неточных голофильма, а полковника Александра Болдуина отдали под трибунал. Его признали виновным, объявили трусом и лишили звания. Кто–то должен был ответить за этот провал, кто–то должен был поплатиться, и выбор вполне логично пал на него.