— Мама любила много света. Вот почему во дворце столько окон.

— Да, — хладнокровно согласилась адмирал Сколари, — ваша мать была удивительной женщиной. Нам всем ее не хватает. Интересно, как бы она справилась с нынешним кризисом?

— Кризисом? — Император сражался за контроль над своим рассудком. Последнее высказывание принадлежало ему, и нельзя было обвинить копии. Сколари невозмутимо пояснила:

— Семь систем проиграны в ходе военных действий. Мы должны принять какое–то решение. Я рекомендую отвести все наши войска из дальних секторов, с их помощью укрепить внутренние планеты и встретить инопланетян в полной боевой готовности.

— А я почтительно не согласна, — спокойно сказала Мосби. — Я рекомендую использовать внутренний флот метрополии для усиления краевых миров, сражаться за каждую квадратную милю вакуума и растоптать ублюдков. Если мы этого не сделаем, наши потери окажутся катастрофическими. Кроме того, отступление воодушевит и остальных наших врагов.

— Хорошо сказано, — многозначительно заметила мадам Дассер. — Вы не согласны, Серджи?

Чин—Чу улыбнулся и послушно кивнул.

— Да, я согласен. Я считаю, что доводы генерала вполне убедительные.

— Убедительные, но не обязательно убеждающие, — спокойно возразил губернатор Зан. — На мой взгляд, более убедительная точка зрения адмирала Сколари.

Император уронил руку с подлокотника. Трон покачнулся. Император коснулся пальцем обивочного гвоздика, который на самом деле был кнопкой. Как по волшебству появился герольд, торопливо подошел и прошептал бессмыслицу ему на ухо. Император глубокомысленно кивнул, взмахом руки отпустил слугу и встал. Его советники поспешили подняться.

— Примите мои извинения, господа. Хотя обсуждается самая насущная проблема, империя — сложный организм, и другие дела также ждут моего внимания. Я обдумаю все, что было сказано, и скоро вынесу решение. Благодарю вас.

После того как портьеры закрылись, советники с минуту молчали. Молчали и, за исключением профессора Сингха, досадовали, что решение так и не принято.

Но все знали, что тронный зал может прослушиваться, поэтому отложили свои комментарии до тех пор, пока не выйдут в коридор. Там они остановились, попрощались и разошлись.

Чин—Чу обнаружил, что идет рядом с мадам Дассер. Ей было не меньше семидесяти, но выглядела она гораздо моложе и шла с живостью девочки–подростка. У нее были короткие, ухоженные седые волосы, миловидное лицо и почти безупречная кожа. Ее одежда была дорогой, но скромной. Мадам Дассер заговорила первой:

— Есть прецедент, знаете ли.

— Неужели? И какой?

— Нерон. Говорят, он играл на скрипке, когда Рим горел.

— Говорят также, что он сам его поджег, чтобы освободить место для своего нового дворца.

— И вы думаете, что император способен на подобные манипуляции?

Чин—Чу улыбнулся и пожал плечами.

— Разве я это сказал?

Мадам Дассер окинула его критическим взглядом. В ее ярких голубых глазах светился ум.

— Вы интересный человек, Серджи. Ваши слова ведут в интересных направлениях, но никогда никуда не приводят.

— Что, по–вашему, я должен делать?

— Господи, да что угодно. Мы должны реагировать, пока хадатане не уничтожили все, что мы построили.

— Думаете, это настолько серьезно?

Мадам Дассер остановилась, вынуждая Чин—Чу сделать то же самое. Они находились в центре внутренней площади, в том месте, где шум центрального фонтана затруднял прослушивание.