— Ладно, Омар, ты прав. Но ты забываешь об одном важном моменте. Хадатанские истребители зависят от кораблей–носителей. Это касается управления огнем, штурмового соединения и электронных контрмер. И если мы уничтожим корабли–носители, мы уничтожим и истребители.

— Верно, — неохотно признал легионер, — но у хадатан три линкора. Первый звездный ныряльщик еще мог бы захватить один из них врасплох. Остальные — нет.

— Если только мы не найдем способ запустить всех наших уцелевших звездных ныряльщиков сразу друг за другом, — парировал Леонид. — Тогда это могло бы сработать.

— Ну, возможно, — допустил Нарбаков, поворачиваясь. Свет блеснул на его забрале. — Но на все это уйдет слишком много сил.

Леонид пожал плечами. Скафандр едва заметно шевельнулся.

— Ну и что? Мы делаем невероятное, Омар, больше чем кто–либо мог от нас ожидать, но мы проигрываем. Возможно, нам удастся пережить следующую атаку или две атаки, но в конце концов гады победят.

Нарбаков гордо выпрямился. Его голос звучал строго и непреклонно:

— Тогда мы умрем, как легионеры умерли в Камероне, в Дин Бин Фу и в Битве Четырех Лун.

Леонид вздохнул:

— Дело твое, Омар. Но я намереваюсь выжить.

Икор Нибер—Ба поднялся на платформу и оглядел стартовый отсек, герметизированный ради такого случая. Пилоты, техники и солдаты встали навытяжку. За ними, в задней части огромного отсека, поблескивали истребители, готовые вернуться в бой. Три роботелекамеры повисли в воздухе вокруг Нибер—Ба. Их насекомоподобные тела были неподвижны, а объективы готовы передавать другим кораблям все, что бы тут ни происходило.

Настал момент, когда Нибер—Ба вдохновит их видениями победы, когда он ударит по весьма чувствительным струнам расового страха, когда он настроит их на сражение. Но нужные слова разлетелись, забрав с собой его уверенность.

Хадатанин откашлялся. Звук показался слабым в этом похожем на пещеру месте. Проблема заключалась не в тех, кто стоял перед ним, а в тех, кто погиб, чьи запаянные в скафандрах тела будут вечно нестись сквозь черноту космоса.

Они погибли не ради того, чтобы взять крепость или покорить планету, а чтобы лишить людей вещества, которое сверкает на свету.

Эта ситуация не имела никакого смысла, не имела никакого значения, но она затягивала его, как болото. Затягивала все сильнее по мере того, как боевой дух начал падать, пилоты истребителей стали чересчур осторожны, а миф о непобедимости хадатан оказался разрушен. Бесконечные атаки и растущие потери посеяли страх в сердца его команды, и его задача — вырвать страх с корнем прежде, чем он сможет вырасти и расцвести.

Нибер—Ба сжал руки за спиной и обвел взглядом слушателей.

— Вы хорошо сражались. Раз за разом вы смотрели смерти в лицо и смущали ее взглядом. И так будет еще один раз. Не два, не три и не четыре раза, ибо в этом нет необходимости. Одного сокрушающего удара будет достаточно, чтобы подавить всякое сопротивление, запечатать людей в их каменной гробнице и ликвидировать угрозу, которую они представляют. С этой целью я брошу в следующую атаку все наши корабли и все наши истребители. Даже сейчас наши роботы–шпионы совершают рейсы по поверхности астероида, и как только их отчеты будут проанализированы и перекрестно сверены, мы атакуем.

Зоркий офицер–психолог почувствовал, что окружающие налились уверенностью, увидел, как они раздуваются от гордости, и воспользовался моментом.

— Да здравствует Икор Нибер—Ба! Да командует он долго! Ура!

Это «ура» было наполовину возгласом, наполовину боевым кличем и потрясло металлический корпус корабля своей мощью.