Когда я вернулся в диагностическое отделение, оно уже не было храмом тишины. У стен смотровой собралась небольшая, но представительная толпа. Я узнал заведующего хирургией Краснова, нашего Костика, даже пару седовласых профессоров из академии.

Видимо, новость о первой в истории «Белого Покрова» медицинской дуэли разлетелась по всем этажам, как вирус.

Решетов недовольно косился на незваных зрителей, но выгнать их не решался — слишком уж влиятельные персоны пришли посмотреть на представление.

— А вот и результаты биохимии! — торжественно, как глашатай на королевском турнире, объявил он, принимая планшет от подбежавшего лаборанта.

На большом настенном экране, подключенном к системе, высветились цифры. Я впился в них взглядом, и внутри что-то радостно ёкнуло.

Вот оно! Ключ. Доказательство.

НАТРИЙ — 118 ммоль/л (резко снижен).

КАЛИЙ — 6,8 ммоль/л (резко повышен).

Волконский просиял, как начищенный до блеска медный самовар. Он повернулся к собравшимся, как актёр, вышедший на поклон после удачной премьеры.

— Ну вот! Что я и говорил! — его голос звенел от триумфа. — Острая почечная недостаточность на фоне септического шока! Гиперкалиемия и гипонатриемия — это же классические, хрестоматийные признаки! Почки отказывают, отсюда и этот электролитный дисбаланс. Решетов, вы согласны?

Заведующий диагностическим отделением важно кивнул, поглаживая свою аккуратную бородку.

— Безусловно, Михаил. Картина полностью укладывается в сепсис с развитием полиорганной недостаточности. Необходимо немедленно начинать коррекцию электролитных нарушений, усилить антибактериальную терапию и, возможно, потребуется гемодиализ, — ответил он.

Я смотрел на те же самые цифры, но видел совершенно другую, гораздо более изящную и зловещую картину. Слишком уж правильным, почти идеальным был этот электролитный сдвиг.

Почки при сепсисе отказывают медленно, постепенно, а здесь — резкий, почти математически точный дисбаланс: натрий — вниз, калий — вверх. Это не следствие шока. Это его причина.

А эта странная, бронзовая пигментация кожи, которую они оба благополучно проигнорировали… Кусочки пазла встали на место с почти слышимым, приятным щелчком.

— Мне нужен ещё один анализ, — спокойно сказал я, прерывая их триумфальное обсуждение. — Последний. Уровень кортизола в крови. И тестостерона. Срочно.

Волконский расхохотался. Громко, демонстративно, на всю смотровую.

— Кортизол? Гормон стресса? Серьёзно, Пирогов? — он повернулся к зрителям. — Господа, пока мы тут пытаемся спасти жизнь пациентки, мой оппонент решил заняться фундаментальными академическими изысканиями! Может, ещё и гороскоп её составить? Или на картах Таро раскинуть?

Лёгкий смех прокатился по рядам зрителей. Я оставался абсолютно невозмутимым.

Решетов смотрел на меня со смесью недоумения и проснувшегося профессионального любопытства.

— Кортизол? Довольно… необычный выбор, — произнёс он. — Но правила есть правила — любые анализы по требованию участников. Сестра, срочный анализ на кортизол и тестостерон!

— Это пустая трата времени! — заявил Волконский. — Мы теряем драгоценные минуты! Пациентка умирает от септического шока! Я начинаю лечение немедленно! Сестра, готовьте капельницу с Норадреналином и подключайте наш самый мощный антибиотик резерва — меропенем!

— Начинайте, — я пожал плечами, отходя в сторону. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Пусть суетится. Это даст нам немного времени. А я подожду анализ, который превратит его триумф в пепел и докажет, что он — не просто некомпетентный врач, а опасный для жизни пациентов идиот.

Пока Волконский суетился у пациентки, изображая бурную деятельность, а Решетов с видом мудрого наставника давал ему «ценные» указания, я проголодался.