Я быстро просканировал их зрением. Все они были далеки от смерти.

Я медленно подошёл к окошку регистратуры, старательно морщась и придерживая повреждённой рукой здоровую, чтобы не выдать привычку к боли.

— Добрый вечер, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более жалко. — Упал с лестницы… кажется, вывихнул руку. Очень болит.

Регистраторша — дородная женщина лет пятидесяти с усталым, безразличным лицом и следами былой красоты, стёртыми десятилетиями работы в этом славном месте — скучающе подняла на меня глаза от своего журнала. Она окинула мой дорогой костюм беглым, но оценивающим взглядом.

— Паспорт, страховой полис, — буркнула она.

Я протянул ей документы здоровой рукой. Она долго переписывала данные в амбулаторную карту.

— Святослав… Игоревич… Пирогов, — пробормотала она. — Садитесь, ждите. Как травматолог освободится — вызовут.

Отлично. План сработал.

Я официально стал частью системы. Пациент номер сто сорок семь. Теперь я мог сидеть здесь часами, и никто не заподозрит неладное. Я был не чужаком. Я был одним из них. Одним из страдальцев.

Я устроился на свободное место на скамейке в самом дальнем углу, откуда открывался хороший обзор на весь приёмный покой, и погрузился в ожидание. Нюхль, невидимый и неслышимый, уже давно соскользнул с моего плеча и, как настоящая ищейка, начал свою работу.

Он деловито шмыгал между кабинетами, принюхиваясь к их аурам, ища тот самый, сладкий для нас обоих запах угасающей жизни.

Однако было тихо.

Через час ожидания, которое казалось вечностью, из кабинета вышла медсестра и устало выкрикнула: «Пирогов!»

Травматолог оказался молодым, измученным парнем с кругами под глазами и трёхдневной щетиной. Он бегло, почти не глядя осмотрел мою руку.

— Вывих лучезапястного сустава, — констатировал он с равнодушием человека, который видел это тысячу раз. — Сейчас дёрну и можете идти домой.

— Без снимка⁈ — я изобразил панику и возмущение, идеально вжившись в роль капризного, напуганного пациента из высшего общества. — А вдруг там перелом со смещением? У меня очень хрупкие кости от природы! Я требую рентген!

Травматолог устало закатил глаза.

— Слушайте, — его голос был полон вселенской усталости, — это классический вывих. «Штыкообразная деформация». Я их по десять штук за смену вправляю с закрытыми глазами.

— Рентген! — упрямо повторил я, повышая голос. — Это моё законное право как пациента! Если вы откажете, я буду жаловаться вашему главврачу! Прямо сейчас!

— Да ради бога, — махнул рукой измученный доктор. Ему было проще отправить меня на бессмысленную процедуру, чем спорить. — Кабинет тридцать два, второй этаж. Но учтите, там пересменка.

Пересменка — это было именно то, что мне нужно. Прекрасно. Это ещё минимум час, а то и полтора легального нахождения в больнице. Полтора часа охоты.

Рентген-кабинет действительно находился в конце длинного, тускло освещённого коридора. Я устроился на пустой лавке, так как из-за пересменки никого больше не было, и продолжил своё тихое, незаметное наблюдение.

Нюхль, получив мысленную команду, уже давно бегал по этажам, вынюхивая и высматривая достойную добычу. А я ждал. Терпеливо, как паук в центре своей паутины.

Прошёл почти час. Мне сделали снимок. Как я и ожидал — чистый вывих, никаких переломов. С заветным снимком в здоровой руке я вернулся к травматологу.

Он встретил меня с плохо скрываемым раздражением, выхватив у меня из рук снимок и поднеся его к тусклой лампе.

— Ну что, убедились? — цыкнул он. — Чистый вывих, как я и говорил. Ложитесь на кушетку, сейчас вправлю.

— А обезболивающее? — заныл я, вживаясь в роль капризного аристократа.