На одном из допросов Сокурина вдруг заявила, что после отъезда Лиды, примерно через месяц, она получила от нее письмо, как будто из Владимира.

— Где письмо?

— Наверное, выбросила.

Запросили Владимир. Ответ: по данным адресного стола, Лидия Коваль в городе никогда не проживала.

Дело Сокуриной и Байдиченко слушалось в открытом судебном заседании в местечке Д. Байдиченко подробно рассказала о всех обстоятельствах трагической гибели Лиды. Сокурина продолжала отрицать все и лишь в последнем слове заявила, что признает себя виновной в том, что не предотвратила преступления…

Суд воздал преступникам по заслугам.

Так молодой следователь «с косичками» показала высший класс следственного мастерства — пример, на котором могли бы поучиться и убеленные сединами прокуроры и следователи…

ВЫСТРЕЛ В ОКНО

На рыхлой мягкой земле перед окном дома Елены Волошиной отчетливо виднелись следы сапог. Старший следователь прокуратуры Юрий Клименко и капитан милиции Степан Коваль склонились над ними.

Закругленные носки, вдавленный каблук, вмятинки от гвоздевых шляпок. След как след.

— Считай, вся деревня такие сапоги носит, — заметил Степан Коваль.

— Пусть себе носит на здоровье, а проверить надо, — ответил Юрий Петрович.

Они снова тщательно осмотрели следы.

— Да, человек, оставивший их, тяжел на ногу. Чуть косолапит. Ходит отклонившись назад, — видишь, каблук как здорово вдавлен. И роста высокого, — рассуждал Клименко. — Впрочем, пока это ничего не значит.

Кроме следов на месте, откуда по предположению Клименко мог стрелять преступник, они ничего не нашли…

…Сухо щелкнул выстрел. Женщина упала.

— Елена, — не своим голосом тихо сказала мать. И потом громко и протяжно закричала:

— Ле-на!

Дочь лежала неподвижно. Побелевшие пальцы сжимали недочитанную газету.

Прижав руки к груди, мать остановившимися глазами глядела на нее. Потом безотчетно рванулась к окну, в стекле которого зияла дыра с паутиной трещинок вокруг. За окном осенняя ночь и ничего больше. Ни людей, ни шагов, ни шорохов. Тишина. Мать без сил опустилась на пол возле дочери и, вглядываясь в ее лицо, пыталась понять, что же произошло. Кому мешала ее дочь?

Свалившееся на нее горе спутало все мысли, не давало сосредоточиться, последовательно вспомнить, как прошел сегодняшний день.

Пришла Елена домой, зябко кутаясь в платок. Осенние вечера прохладны. Мать, как всегда, приготовила ужин. Поставила на стол тарелки. Лена устало опустилась на стул. Соскользнул с плеч платок. Мать невольно залюбовалась ею. Гордый профиль, чуть откинута голова под тяжестью золотого, туго закрученного узла волос. Наспех поела. Спросила газету.

И вот все кончено…

Утром Коваль разузнал, что и впрямь почти вся деревня носит такого типа сапоги, следы которых отпечатались под окном убитой женщины.

Пулю, извлеченную из тела, отправили на экспертизу.

«Да, вот тебе и завязка», — подумал Клименко, сидя вечером следующего дня за своим письменным столом с оранжевой лампой.

Дальше, как в детективном рассказе, должно развиваться действие и потом финал — развязка. Но до этого еще далеко. И действия пока никакого нет…

Коваль машинально пробежал глазами странички начатого им рассказа. Писать — это было не просто увлечением следователя областной прокуратуры. Это была вторая его жизнь, другое дело, не менее важное, чем то, которому «по штату» он отдавал свои знания, силы, нервы.

Юрий Петрович не раз говорил друзьям, что следственная работа помогает ему писать и, с другой стороны, творческий процесс развивает умение остро видеть окружающее, глубоко чувствовать и точно все анализировать, приходит ему на помощь при расследовании преступлений.