– Нет, у меня есть кое-что получше.

– Что это?

– Телефонные карточки. – Он протянул мне одну. – Я уговорил компанию «Телерич» пожертвовать нам больше тысячи таких. Детишки от них с ума сходят.

В самом деле: едва завидев Креста, дети так и кинулись к нему. Он знал свое дело. Я всматривался в их лица, пытаясь разделить общую грязную массу на отдельных индивидуумов с собственными желаниями, мечтами и надеждами. Выжить здесь непросто. И дело не столько в невероятной чисто физической опасности – с этим многие справляются. Главное, что разлагается и гибнет, – это душа, личность. Стоит разложению достигнуть определенного уровня – и все, конец.

Шейла выкарабкалась вовремя. А потом ее убили…

Я заставил себя встряхнуться. Сейчас не до того: надо сосредоточиться на работе. Работа поможет справиться с горем – пусть оно подстегивает, а не расслабляет. Надо делать свое дело. Ради Шейлы, как бы сентиментально это ни звучало.

Крест вернулся через несколько минут.

– Вперед и с песней!

– Ты не сказал, куда мы едем.

– Угол Сто двадцать восьмой улицы и Второй авеню. Ракель будет ждать там.

– А что там такое?

– Похоже на след, – улыбнулся он.

Мы свернули с шоссе и поехали через район новостроек.

Я заметил Ракель за два квартала. Это было не трудно. Размером с небольшое государство, он напоминал экспонат в музее современного искусства. Крест замедлил ход рядом с ним и нахмурился.

– В чем дело? – спросил Ракель.

– Розовые туфли с зеленым платьем?

– Это же коралл с бирюзой! – возмутился Ракель. – А красный цвет сумочки их объединяет.

Крест пожал плечами и остановил фургон перед домом с потускневшей вывеской «Аптека Гольдберга». Только я вышел, как Ракель немедленно заключил меня в объятия, похожие на мокрые резиновые тиски. От него густо несло одеколоном.

– Я так тебе сочувствую, – прошептал он.

– Спасибо.

Он отпустил меня, и я снова смог дышать. Ракель плакал. Слезы, смешанные с тушью для ресниц, оставляли черные полосы на щеках и скапливались в щетине на подбородке. Они отражали разноцветные уличные огни и делали его лицо похожим на рождественскую открытку.

– Эйб и Сэди ждут внутри, – сказал трансвестит Кресту.

Тот кивнул и вошел в аптеку. Я последовал за ним. Над дверью звякнул колокольчик. В помещении пахло вишневым освежителем воздуха. Вдоль стен тянулись полки, беспорядочно заваленные бинтами, дезодорантами, шампунями, леденцами от кашля и прочим аптечным товаром. К нам вышел старик в белой рубашке, вязаном жилете и очках для чтения со стеклами в виде полумесяца. Густая копна совершенно белых волос напоминала напудренный парик. Пышные кустистые брови придавали старику сходство с филином.

– Поглядите-ка! Это же мистер Крест! – Он обнял моего друга, похлопывая по спине. – Хорошо выглядишь.

– Ты тоже, Эйб.

– Сэди! – закричал старик. – Сэди! Это мистер Крест!

– Кто?

– Йог! Тот, что с татуировкой!

– На лбу?

– Он самый.

Я удивленно покачал головой, глядя на Креста:

– Ты, наверное, знаешь всех на свете.

– Такая жизнь, – пожал он плечами.

Из задней комнаты появилась старушка совсем маленького роста – она недотянула бы до полутора метров, даже если бы одолжила у Ракель его туфли на платформе. Взглянув на Креста, она нахмурилась:

– Ты что-то похудел.