– О…

Виктор лишь улыбнулся.

– Но это дает бесценный опыт.

Штат в изумлении вскинула брови. Ее детство было счастливым. Как и у всех, были неприятности в школе, случались плохие дни, но из по-настоящему травмирующих ситуаций она могла лишь вспомнить, что папа запретил есть стоящее на столе мороженое, потому что горячее она ела только вилкой. Не пользовалась ножом.

– И какой же?

– Я не боюсь быть избитым. – Вик пожал плечами. Пережил, но не отпустил. Держал воспоминания на коротком поводке как топливо. «Просто счастливые» ничего не добиваются. Он хотел достигнуть многого. – Уже нет. Когда с семи до тгинадцати лет почти каждый день возвгащаешься домой чегез стену кулаков… на автомате запоминаешь, что́ защищать, куда бьют больнее, что делать, если упал на землю, и как дегжать несколько человек в поле згения одновгеменно. – Он посмотрел на Штат. Она сглотнула. Две стороны одной медали: она переживала, что недостаточно хороша в драке, но ее не терзали кошмары. – В итоге со вгеменем ты начинаешь не лежать на спине, а стоять на коленях. Потом дегжишь удаг. А потом учишься сам его наносить.

Штат стало стыдно. Она и не знала об этом. Помнила, но в детские воспоминания сквозь розовые очки благополучной семьи и толпы друзей не проникали темные цвета. В которые был окутан тихий мальчишка на задней парте, ходивший исключительно в больших свитерах и складывавший оригами.

Высотки подмигивали разноцветными окнами двоим на холодных ступенях. Вселенная их истории расширялась.

– Вик…

– Только не надо меня жалеть. – Парень устало ощетинился.

– Еще чего, не дождешься, придурок. – Штат толкнула парня кулаком в плечо. К стыду не хотела добавлять вину выжившего. – Я тебя не жалею, я тебе сочувствую.

– Ладно. – Во взгляде читалось «спасибо». – На самом деле не думал, что это пгигодится. – Виктор тихо рассмеялся, наклонил голову вбок, игриво смотря на подругу. – Но сегодня мне понгавилось… и почему не додумался до этого ганьше? – Из легких вместе с табачным дымом вырвалось осознание: они открыли новый уровень. Вместе. – Спасибо за твою бездумную ягость. – Штат надулась, закатила глаза, Вик громко рассмеялся. – Сегодня я понял… что тепегь я – тот, кто бьет.

Тихая тоска ветром пронеслась в волосах. Слова друга казались обещанием.

Штат взглянула на парня. Знакомый профиль больше не принадлежал зашуганному мальчишке. А сама Штат смотрела на людей иначе. Вик не стал жертвой: выковал внутренний стержень, набил кулаки, оброс броней. Только подбор слов без буквы «р» со всеми, кроме нее, выдавал глубоко похороненные комплексы. Казалось бы, всем плевать, и такой, как Вик, не должен оглядываться на окружающих, но у всех свои раны. Штат не лезла за словом в карман и крысилась на всех, кто говорил поперек: хорошая девочка из хорошей семьи хотела быть лучше всех и ненавидела это. Болезненные шипы чужого мнения царапали чувствительную душу. Их броня появилась по разным причинам, но колючими теперь они были вместе.

– Кстати, – Штат опомнилась от секундного наваждения, – мне, конечно, понравилось, но что это было?

– Офигенный лайфхак, да? – гоготнул Вик, облокотился сзади на ступени локтями. – Мама сказала полку с книгами пегебгать, я полистал «Войну и миг». И заметил, что в таком стиле газговора намного меньше букв «г», чем обычно, – объяснил он свою патетичную речь во время перепалки с мажорами.

– Гениально, – изумленно охнула Штат. – Ну что, заглянем на одну из местных тусовок? – окрикнула она друзей.

– Просто так завалимся? – Соня, прикладывавшая ребятам на спины в области почек холодные упаковки с горошком, подняла голову.