– В смысле? – вскинула брови Татум, поворачиваясь к Вертинскому с книгой в руках.

Крис поджал губы, коря себя за то, что взболтнул лишнего.

– Неважно, – отмахнулся он, якобы увлеченно расставляя безделушки на кофейном столике перед диваном, но Татум была уже слишком заинтересована.

– Нет уж, сказал «а», говори и «б». – Дрейк подошла ближе, заглядывая в глаза парню.

Вертинский мялся пару секунд, размышляя, стоит ли говорить.

– Раньше я ассоциировал тебя с вредной привычкой, которую невозможно бросить, – сдался Крис.

Татум улыбнулась.

Баржа кренилась влево.

Она сглотнула, отходя на пару шагов. Сердце укололо неприятное, сосущее чувство. Понятно: это шутка и пафосное сравнение, не относящееся к реальной жизни, но все же. Вредная привычка – вот кто она.

Еще пару месяцев назад Татум искренне посмеялась бы над таким точным описанием, но с недавнего времени Крис отчасти стал ей дорог, и теперь это слышать было совсем чуточку, немного больно. Хотя он был прав.

Соленые волны омывали оцарапанное дно.

Борт баржи кренился вниз, касался воды, качался.

Вредная привычка – верное замечание. Вредные привычки терпят и не хранят с теплотой в сердце.

На таких, как Татум, не женятся. С такими пьют, спят и смеются. Женятся на таких, как Ева. От таких, как Татум, избавляются, как от вредных привычек.

Только это не совсем верно: привычки привязываются, от них невозможно избавиться легко, но Дрейк не такая – она уходит первая.

– Зато такого точно нельзя сказать про тебя. – Тат сморгнула внутреннюю тоску. Улыбнулась, ставя книгу на место. – У тебя, Кристиян, – она впервые и намеренно произнесла полное, ненавистное ему имя, – у тебя принудительное обаяние: не хочешь, а влюбишься.

Дрейк глубоко вздохнула, не понимая, отчего после таких незначительных слов в животе стало неприятно тянуть воспоминаниями о прошлом.

– И что, на тебя мое обаяние подействовало? – Крис поиграл бровями, плюхаясь на диван. Хлопнул по месту рядом с собой в приглашающем жесте.

– Ага, конечно, – фыркнула Дрейк, пугаясь на секунду оттого, что ее поймали с поличным.

– Воу, Татум Дрейк, у тебя что, есть ко мне чувства? – издевательски прыснул Крис, в шутку насмехаясь над смятением Тат.

Она только иронично улыбнулась, недовольно цокнула, садясь на диван рядом с парнем. Обняла ладонями горячую кружку чая.

– Ага, а еще у меня есть сарказм. – Она привычным движением горделиво вздернула подбородок, лукаво смотря на Криса.

Вертинский улыбнулся: она смотрела на него, но все равно будто собой любовалась.

– Ты – женщина, у тебя не может быть сарказма.

Тат хохотнула, пихая парня в плечо.

– Нет у меня только сисек, все остальное есть.

Вертинский залился смехом, собственнически приобнял Тат за плечо. Уже две ночи в своей жизни он спал с девушкой просто ради того, чтобы поспать. И выспался, что удивительно.

Крис смотрел в глаза Дрейк и видел там отражение всего, что ему нужно. Не того, что ему хочется, а того, в чем он нуждается как в кислороде. В его объятиях она была нежной, интересной и родной. Пищать, как щенок, хотелось, хоть он никогда и никому в этом не признается.

Татум закрыла глаза, стараясь запомнить этот момент настолько детально, насколько возможно. Потому что интуиция говорила Дрейк: скоро это закончится.

А интуиция ее не подводила еще никогда.

Глава 31. Судьба никогда не идет на сделки

Татум

Вертинский сидел, развалившись на диване, и тепло смотрел на Дрейк. Тат пробежалась взглядом по стенам, еще раз старательно поправила полотенце на мокрых волосах, вернула внимание к коньячному взгляду парня.