— Все, что вы говорите, ваше высокопреосвященство, чрезвычайно интересно. Безусловно, ваша паства оценит все сказанное вами по достоинству. Но я не советовал бы вам вступать в противоборство с Гоюном.

— Вы считаете, князь, — Филарет пристально уставился на меня, — что бороться против бесовства не есть долг каждого христианина?

— Бороться против бесовства — долг каждого честного человека, — ответил я. — Просто каждый должен выбирать задачу по силам. Мудрый воин не выходит на бой, который не сможет выиграть.

— Так вы считаете, что святая церковь не в состоянии справиться с Гоюном? — спросил Филарет.

— Конечно, нет, — продолжал хамить я. — Между вами разница, которая и определит ход соперничества. Гоюн умеет слушать оппонента, а вот вы, к примеру, Владыко, слушаете только себя. Гоюн сражается с реальным противником, а вы себе противников выдумываете. И пока вы гоняетесь за призраками, Гоюн имеет все шансы нанести вам смертельный удар в самое уязвимое место.

— Но государь вас рекомендовал как, гм, эксперта по китайским верованиям. Значит ли это, что его величество ошибся в вас и вы не в состоянии найти слабые места в учении Гоюна?

— Отчего же? Я-то могу найти слабые места, но вы не в состоянии в них ударить. Ваше вмешательство только усилит Гоюна. Он мастер. Неумелая атака на него опасна для самого атакующего, ибо он всегда найдет возможность извлечь выгоды из суеты своего врага.

— Например?

— Ну, например, ваша нетерпимость может испугать неправославное население и сорвать экуменическую работу патриарха. В результате русская православная церковь утратит часть своего влияния в России, а Россия — часть своей популярности в мире. Вы оттолкнете тех, кто мог бы стать нашим союзником, а уже Гоюн постарается утешить этих отвергнутых.

— Но, ваша светлость, — на лице Филарета появилась глумливая улыбка, — число православных неуклонно растет даже среди традиционно неправославных народов. В Америке ежегодно тысячи католиков и протестантов переходят в нашу веру. В буддийских странах — сотни тысяч. Даже Европа становится все более православной.

— Американцы и жители бедных азиатских стран переходят в православие только потому, что главная православная держава, Российская Империя, — это еще и самая богатая и развитая страна в мире. Они хотят быть причастными к ее успеху и процветанию, и религия помогает им в этом. Духовные же вопросы волнуют меньшинство из новообращенных. Уверяю, что если бы процветала Америка, многие нестойкие в православии бежали бы по той же причине в протестантизм или католицизм.

— Пусть так. Но ныне, слава богу, — Филарет истово перекрестился, — православный крест воссиял над миром. Не время ли сейчас утвердить православный порядок на всей земле?

— Может быть, — пожал я плечами. — Никогда не размышлял над этим вопросом. Я, как вам известно, частное лицо.

— Но государь указал вам помочь мне одолеть врага православия Ди Гоюна.

— Я согласился поговорить с вами, так как считаю, что Гоюн действительно представляет опасность для нашего мира. Но сейчас я вижу, что вы совершенно не годитесь в противники Гоюну.

— Вот как? — Филарет явно злился.

— Да, ведь вы живете в мире, который придумали сами. Видеть мир таким, какой он есть, вы отказываетесь. А Гоюн — нет.

— Тогда в чем его слабость?

— Его слабость в том, что он пошел в политику и пытается играть роль в экономике. Но вы на этом поле еще слабее.

Кой черт дернул меня так общаться с митрополитом? Мы расстались врагами, но сейчас меня это не особенно заботило. Я злился на себя, потому что не сумел держать язык за зубами.