Особенно этим славились «горбуны», мутировавшие под действием неведомых факторов дикие кабаны с множеством гнутых клыков в пасти и роговых наростов на лбу. Как и щетинистые прообразы, эти потомки кабанов атаковали все, что движется, не задумываясь ни на миг, по Сеньке ли шапка. Врезаться в борт бронемашины, затем отбежать и снова врезаться, даже потеряв в предыдущей атаке пару бивней, было для них привычным делом. Как для барана бодать ворота.

Прочие обитатели загадочного Леса имели на порядок больше мозгов, но тоже могли запросто слететь с катушек без каких-либо видимых причин. И тогда начинался «полный кулдык», как беззлобно и даже грустно шутили подчиненные одноименного полковника. Тварей в Лесу было полно, и разминуться с ними в такой ситуации становилось очень трудно. Взбесившиеся мутанты практически не оставляли людям шансов, даже если те укрывались в машинах на территории ремзавода. Известен случай, когда особо крупный и сверх всякой меры разъяренный медведь-шатун снес башню БМД и оставил от экипажа одни кровавые ошметки. А уж если в дело вмешивалось еще более страшное существо… трудно поверить, но имелось в Лесу и такое… сомнительным становилось и такое убежище, как танк.

– Лешак, леший, лешачок… покажи мне свой бочок, – будто бы озвучивая последнюю мысль, вдруг пробормотал в эфире старший сержант Семенов, для своих – Тунгус, штатный следопыт и лучший снайпер разведгруппы. – Черный или белый… только не горелый.

– Не пугай нас, начальник Чукотки, – пробасил пулеметчик Ваня Аверьянов, парень крупный, сильный и непугливый, но суеверный, – если не видишь, лучше молчи, накаркаешь еще!

– Не вижу, однако есть ощущение, что на мозги кто-то давит, – ответил Тунгус. – Ты не чувствуешь?

– Ему не на что давить, – проронил водитель первого «Тигра», белобрысый живчик Спирин, он же «гонщик Спиди». Поддеть кого-нибудь из товарищей, особенно Аверьянова, но не получить за это в дыню, было любимым развлечением Спирина. Конечно, после редких до экзотичности гонок на всем, что имеет колеса и, главное, мотор.

– Спиди, отставить флуд в эфире, – приказал Донцов. – По машинам. Пулеметчики в турели, сечем опушку.

– Нет, все-таки давит, – Тунгус поднялся со своей позиции. – Левее вышки, на одиннадцать часов. Уходить надо, однако.

– Живее, – капитан навел бинокль на покосившуюся парашютную вышку, торчащую из густых, но невысоких зарослей, оккупировавших бывший тренировочный городок. – Князь, что видишь?

– Чисто, командир, – второй после Тунгуса снайпер группы, младший сержант Валерий Князев – высокий, худощавый, с благородными чертами лица и, по мнению товарищей, чуть странноватый, – навел винтовку на заросли под вышкой. – Не шевелится зеленка.

– Леший и не шевелит ничего, насквозь проходит, как призрак, – заметил Тунгус.

– А ты его встречал? – Князев недовольно покосился на Тунгуса.

– Встретил бы, умер, а я жив, однако, – Семенов пожал плечами. – Только встречаться с ним необязательно. И так все ясно.

– Не призрак он, обычная тварь, даже не человекоподобная, – в голосе у Князева промелькнула нотка раздражения.

– Обычная? А почему пули насквозь пролетают, а лешему хоть бы хны? – Тунгус вел дискуссию спокойно, подчеркивая этим, что мнение собеседника уважает, но, как таежный человек, о представителях животного царства знает все-таки побольше бывшего горожанина. – Говорю же – раздваивается. На белого и черного делится. Как бы на самого лешего и тень его ожившую.